Дело было за две недели до Рождества - затишье в нашей работе подъема мертвых. Напротив меня сидел последний клиент на этот вечер. Возле его имени не было примечания. Не сказано, нужен ему подъем зомби или ликвидация вампира. Ничего. А это могло значить, что то, чего он хочет, я не смогу сделать или не захочу. Предрождественское время - мертвое в нашем бизнесе, простите за каламбур. И мой босс Берт хватается за любую работу, до которой сумеет дотянуться.
Добавить в моё избранное
463 мин, 20 сек 7787
Когти полоснули по плечу, но я выстрелила дважды. Тварь подпрыгнула, задергалась и издохла.
Дольф смотрел на меня, моргая. У него на щеке был кровавый порез, но он был жив. Я встала. Левая рука онемела — ей досталось всерьез. Когда онемение пройдет, мне захочется оказаться поближе к врачам.
Зебровски лежал на спине. Крови было много. Я опустилась возле него на колени. Положив браунинг на землю, я попыталась нащупать пульс на сонной артерии. И нашла, хотя и нитевидный. Ниже середины тела было кровавое пятно. Я стащила с него пальто — и меня чуть не вырвало. Да, Зебровски бы надо мной за это издевался. Чертов кот его почти выпотрошил — в прореху вылезали внутренности.
Я попыталась стянуть с себя жакет, чтобы закрыть ему рану, но левая рука не слушалась.
— Помогите кто-нибудь!
Никто не двинулся.
Кирлин уже заковала мисс Дрю в наручники, и теперь было ясно, что под платьем у ведьмы ничего нет. Она плакала, плакала по погибшим товарищам.
— Жив? — спросил Дольф.
— Да.
— Я вызвал «скорую» — сказал полицейский в форме.
— Идите сюда, помогите мне остановить кровь!
Он посмотрел на меня вроде как пристыжено, но ни он, ни Кирлин не сделали ко мне ни шагу.
— Вы что, оглохли или охренели? Помогите, говорю!
— Не хотим этого подцепить.
— Этого? — Ну, болезни.
Я подползла к леопарду. Он даже мертвый был огромен, почти в три раза больше нормального. Пошарив по его брюху, я это нашла. Застежка. Не пряжка, не ремень, а застежка, где удален мех. Внутри — голое человеческое тело. Я сдвинула кожу, чтобы им было видно.
— Это оборотни, но не ликантропы. Это заклятие, и оно не заразно, трусливое ты дерьмо!
— Анита, не дави на них, — сказал Дольф голосом таким отдаленным, что я его даже не узнала.
Полицейский стащил с себя куртку и вроде как набросил ее на раненого. Он прижал ее, но застенчиво, будто боялся крови.
— Пошел вон!
Я навалилась на тело, всей своей тяжестью сдерживая внутренности от расползания. Они шевелились у меня под руками, как живые, скользкие и теплые, почти горячие.
— Когда вашей группе выдадут наконец серебряные пули, мать их так? — спросила я.
Дольф чуть не рассмеялся.
— Обещают.
Может, купить им несколько коробок на Рождество? Господи, прошу тебя, пусть будет Рождество для нас для всех. Я глядела на побледневшее лицо Зебровски. Очки он потерял в схватке. Я огляделась — их не было. Почему-то мне было очень важно найти его очки. И я стояла на коленях посреди крови и ревела, потому что не могла найти этих проклятых очков.
37
Зебровски зашили. Доктора нам ничего конкретного не говорили — состояние соответствует степени повреждений, прогноз осторожный. Дольфа тоже забрали в госпиталь. Не так плохо, но день-другой его продержат. Зебровски так и не пришел в себя, когда его увозили. Я ждала. Кэти, его жена, приехала где-то в середине этого ожидания.
Мы с ней виделись всего второй раз. Это была маленькая женщина с гривой темных волос, свободно завязанных на затылке. Без единого мазка косметики она все равно была красива. Как Зебровски смог такую подцепить, я не понимала.
Она подошла ко мне, темные глаза расширены от волнения. Сумочку она держала крепко, как щит, сильно сминая ее пальцами.
— Где он? — спросила она высоким с придыханием детским голосом. У нее он всегда был такой.
Я не успела ничего сказать, как из распахнувшихся дверей в конце коридора появился доктор. Кэти уставилась на него, и кровь отхлынула от ее лица начисто.
Я подошла и встала рядом с ней. Она глядела на приближающегося доктора, как на чудовище из страшного кошмара. Может быть, более точное сравнение, чем мне бы хотелось.
— Вы миссис Зебровски? — спросил он.
Она кивнула. Руки ее впились в сумочку, еще чуть-чуть — и прорвут насквозь.
— Состояние вашего мужа стабильно. Выглядит хорошо. Опасности для жизни нет.
Значит, Рождество все-таки будет.
Кэти тихо вздохнула, и у нее подогнулись колени. Я подхватила ее обмякшее тело. Нет, в ней никак не девяносто фунтов.
— У нас тут есть комната отдыха, если вы сможете… — Он с сомнением поглядел на меня и пожал плечами.
Я подняла Кэти Зебровски на руки, поймала равновесие и сказала: — Ведите.
Я оставила Кэти возле кровати Зебровски. Он держался за ее руку, будто знал, что она здесь. Может быть, так оно и было. Люсиль, жена Дольфа, тоже была здесь — поддержать Кэти на всякий случай. Глядя на бледное лицо Зебровски, я молилась, чтобы не было «всякого случая»
Сначала я думала подождать, пока Зебровски очнется, но доктор мне сказал, что это будет скорее всего завтра, а столько времени мне без сна не продержаться. От новых швов у меня сместился крестообразный шрам на левой руке.
Дольф смотрел на меня, моргая. У него на щеке был кровавый порез, но он был жив. Я встала. Левая рука онемела — ей досталось всерьез. Когда онемение пройдет, мне захочется оказаться поближе к врачам.
Зебровски лежал на спине. Крови было много. Я опустилась возле него на колени. Положив браунинг на землю, я попыталась нащупать пульс на сонной артерии. И нашла, хотя и нитевидный. Ниже середины тела было кровавое пятно. Я стащила с него пальто — и меня чуть не вырвало. Да, Зебровски бы надо мной за это издевался. Чертов кот его почти выпотрошил — в прореху вылезали внутренности.
Я попыталась стянуть с себя жакет, чтобы закрыть ему рану, но левая рука не слушалась.
— Помогите кто-нибудь!
Никто не двинулся.
Кирлин уже заковала мисс Дрю в наручники, и теперь было ясно, что под платьем у ведьмы ничего нет. Она плакала, плакала по погибшим товарищам.
— Жив? — спросил Дольф.
— Да.
— Я вызвал «скорую» — сказал полицейский в форме.
— Идите сюда, помогите мне остановить кровь!
Он посмотрел на меня вроде как пристыжено, но ни он, ни Кирлин не сделали ко мне ни шагу.
— Вы что, оглохли или охренели? Помогите, говорю!
— Не хотим этого подцепить.
— Этого? — Ну, болезни.
Я подползла к леопарду. Он даже мертвый был огромен, почти в три раза больше нормального. Пошарив по его брюху, я это нашла. Застежка. Не пряжка, не ремень, а застежка, где удален мех. Внутри — голое человеческое тело. Я сдвинула кожу, чтобы им было видно.
— Это оборотни, но не ликантропы. Это заклятие, и оно не заразно, трусливое ты дерьмо!
— Анита, не дави на них, — сказал Дольф голосом таким отдаленным, что я его даже не узнала.
Полицейский стащил с себя куртку и вроде как набросил ее на раненого. Он прижал ее, но застенчиво, будто боялся крови.
— Пошел вон!
Я навалилась на тело, всей своей тяжестью сдерживая внутренности от расползания. Они шевелились у меня под руками, как живые, скользкие и теплые, почти горячие.
— Когда вашей группе выдадут наконец серебряные пули, мать их так? — спросила я.
Дольф чуть не рассмеялся.
— Обещают.
Может, купить им несколько коробок на Рождество? Господи, прошу тебя, пусть будет Рождество для нас для всех. Я глядела на побледневшее лицо Зебровски. Очки он потерял в схватке. Я огляделась — их не было. Почему-то мне было очень важно найти его очки. И я стояла на коленях посреди крови и ревела, потому что не могла найти этих проклятых очков.
37
Зебровски зашили. Доктора нам ничего конкретного не говорили — состояние соответствует степени повреждений, прогноз осторожный. Дольфа тоже забрали в госпиталь. Не так плохо, но день-другой его продержат. Зебровски так и не пришел в себя, когда его увозили. Я ждала. Кэти, его жена, приехала где-то в середине этого ожидания.
Мы с ней виделись всего второй раз. Это была маленькая женщина с гривой темных волос, свободно завязанных на затылке. Без единого мазка косметики она все равно была красива. Как Зебровски смог такую подцепить, я не понимала.
Она подошла ко мне, темные глаза расширены от волнения. Сумочку она держала крепко, как щит, сильно сминая ее пальцами.
— Где он? — спросила она высоким с придыханием детским голосом. У нее он всегда был такой.
Я не успела ничего сказать, как из распахнувшихся дверей в конце коридора появился доктор. Кэти уставилась на него, и кровь отхлынула от ее лица начисто.
Я подошла и встала рядом с ней. Она глядела на приближающегося доктора, как на чудовище из страшного кошмара. Может быть, более точное сравнение, чем мне бы хотелось.
— Вы миссис Зебровски? — спросил он.
Она кивнула. Руки ее впились в сумочку, еще чуть-чуть — и прорвут насквозь.
— Состояние вашего мужа стабильно. Выглядит хорошо. Опасности для жизни нет.
Значит, Рождество все-таки будет.
Кэти тихо вздохнула, и у нее подогнулись колени. Я подхватила ее обмякшее тело. Нет, в ней никак не девяносто фунтов.
— У нас тут есть комната отдыха, если вы сможете… — Он с сомнением поглядел на меня и пожал плечами.
Я подняла Кэти Зебровски на руки, поймала равновесие и сказала: — Ведите.
Я оставила Кэти возле кровати Зебровски. Он держался за ее руку, будто знал, что она здесь. Может быть, так оно и было. Люсиль, жена Дольфа, тоже была здесь — поддержать Кэти на всякий случай. Глядя на бледное лицо Зебровски, я молилась, чтобы не было «всякого случая»
Сначала я думала подождать, пока Зебровски очнется, но доктор мне сказал, что это будет скорее всего завтра, а столько времени мне без сна не продержаться. От новых швов у меня сместился крестообразный шрам на левой руке.
Страница 113 из 127
