Дело было за две недели до Рождества - затишье в нашей работе подъема мертвых. Напротив меня сидел последний клиент на этот вечер. Возле его имени не было примечания. Не сказано, нужен ему подъем зомби или ликвидация вампира. Ничего. А это могло значить, что то, чего он хочет, я не смогу сделать или не захочу. Предрождественское время - мертвое в нашем бизнесе, простите за каламбур. И мой босс Берт хватается за любую работу, до которой сумеет дотянуться.
Добавить в моё избранное
463 мин, 20 сек 7715
Сегодня мы не соприкасались. Свет зажигать не стали, кухня была освещена только лампой из гостиной, погружена в полумрак. Как пещера. Будто никому из нас не нужно было смотреть.
Наконец мы сели и стали глядеть друг на друга поверх тарелок: свинина для меня, цыплята для Ричарда. Квартиру наполнил запах горячей китайской еды, как правило — теплый и успокаивающий. Сегодня меня от него подташнивало. На тарелке передо мной лежала двойная порция крабового мяса, а блюдце Ричард наполнил кисло-сладким соусом. Мы так всегда ели китайскую еду — макая в общую тарелку с соусом. А, черт!
Шоколадно-карие глаза глядели на меня. Мне предстояло начинать первой, а мне не хотелось.
— А это все собаки на тебя так реагируют? — Нет, только доминанты.
Тут я вытаращила глаза: — Крем для тебя доминант? — Он так считает.
— Рискованно, — заметила я.
Он улыбнулся.
— Я собак не ем.
— Да, нет, я не в том смы. а, ладно. — Раз это все равно предстоит, начнем сейчас. — Почему ты мне не рассказал про Маркуса? — Не хотел тебя втягивать.
— Почему? — Жан-Клод втянул тебя в свои разборки с Николаос. Ты мне говорила, как это было тебя неприятно. Если я тебя втравлю помогать мне против Маркуса, в чем разница? — Это не одно и то же, — возразила я.
— Каким образом? Я не хочу тебя эксплуатировать, как Жан-Клод. И никогда не буду.
— Если я иду добровольно, это не эксплуатация.
— И что ты собираешься сделать? Убить его?
В голосе Ричарда слышалась горечь, злость.
— Что ты имеешь в виду? — Ты можешь снять жакет, я все равно видел пистолет.
Я открыла рот, чтобы возразить, — и закрыла. Посреди перепалки объяснять, что я хотела для него хорошо выглядеть, было бы просто глупо. Я встала и сняла жакет, потом тщательно повесила его на спинку стула. Это заняло много времени.
— Так, теперь ты доволен? — У тебя пистолет — это ответ на все? — С чего вдруг тебя стало напрягать, что я ношу пистолет? — Альфред был моим другом.
Это меня остановило. Мне даже в голову не приходило, что Ричард может любить Альфреда.
— Я не знала, что он твой друг.
— А что, вышло бы по-другому?
Я обдумала вопрос.
— Быть может.
— Не было нужды его убивать.
— Этот разговор у меня уже был ночью с Маркусом. Ричард, они не оставили мне выбора. Я его предупредила, и не раз.
— Я об этом слышал. Вся стая только об этом и гудит. Как ты не уступила, как отвергла протекцию Маркуса, как застрелила одного из нас. — Он покачал головой. — Да, это на всех произвело впечатление.
— Я это сделала не ради впечатления.
Он глубоко вздохнул: — Знаю, и это меня пугает.
— Ты боишься меня? — За тебя, — ответил он. Злость в его глазах исчезла, а то, что ее сменило, — это был страх.
— Я могу за себя постоять, Ричард.
— Ты не понимаешь, что сделала этой ночью.
— Мне жаль, что Альфред оказался твоим другом. Честно говоря, он не показался мне тем, кого ты выбрал бы в друзья.
— Я знаю, что он был хулиган и бойцовый пес Маркуса, но был из моих, которых я защищаю.
— Маркус очень мало занимался этой ночью защитой, Ричард. Он куда больше интересовался своей мелочной борьбой за власть, чем жизнью Альфреда.
— Я сегодня утром заехал к Ирвингу.
Эти слова повисли между нами в воздухе. Настал мой черед разозлиться.
— Ты его тронул? — Если и да, то это мое право самца бета.
Я встала, упираясь ладонями в стол.
— Если да, то у нас дело словам не ограничится.
— Ты и в меня станешь стрелять?
Я посмотрела на него, на эти чудные волосы, уперлась глазами в свитер — и кивнула.
— Если буду вынуждена.
— Ты готова меня убить.
— Нет, убить — нет. Но ранить — да.
— Чтобы оберечь Ирвинга, ты готова навести на меня пистолет. — Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди, и лицо у него и злобное, и заинтересованное.
— Ирвинг просил меня моей защиты. Я ее предложила.
— Так он мне и сказал сегодня утром.
— Ты его наказал?
Он долго смотрел на меня, потом произнес: — Нет, я его не трогал.
Я шумно выдохнула — оказывается, я задерживала дыхание — и опустилась на стул.
— Ты и в самом деле пошла бы против меня, чтобы его защитить! Вот уж не ожидал.
— Ничего смешного тут нет. Ирвинг оказался меж двух огней: Маркус ему сказал, что ему будет плохо, если он меня не позовет, а ты сказал, что ему будет плохо, если только попробует меня позвать. Не очень справедливо.
— В стае очень много несправедливого, Анита.
— В жизни тоже. Так что из этого? — Когда Ирвинг мне сказал, что он под твоей защитой, я его не тронул. Но я не верил, что ты, в самом деле, можешь в меня стрелять.
Наконец мы сели и стали глядеть друг на друга поверх тарелок: свинина для меня, цыплята для Ричарда. Квартиру наполнил запах горячей китайской еды, как правило — теплый и успокаивающий. Сегодня меня от него подташнивало. На тарелке передо мной лежала двойная порция крабового мяса, а блюдце Ричард наполнил кисло-сладким соусом. Мы так всегда ели китайскую еду — макая в общую тарелку с соусом. А, черт!
Шоколадно-карие глаза глядели на меня. Мне предстояло начинать первой, а мне не хотелось.
— А это все собаки на тебя так реагируют? — Нет, только доминанты.
Тут я вытаращила глаза: — Крем для тебя доминант? — Он так считает.
— Рискованно, — заметила я.
Он улыбнулся.
— Я собак не ем.
— Да, нет, я не в том смы. а, ладно. — Раз это все равно предстоит, начнем сейчас. — Почему ты мне не рассказал про Маркуса? — Не хотел тебя втягивать.
— Почему? — Жан-Клод втянул тебя в свои разборки с Николаос. Ты мне говорила, как это было тебя неприятно. Если я тебя втравлю помогать мне против Маркуса, в чем разница? — Это не одно и то же, — возразила я.
— Каким образом? Я не хочу тебя эксплуатировать, как Жан-Клод. И никогда не буду.
— Если я иду добровольно, это не эксплуатация.
— И что ты собираешься сделать? Убить его?
В голосе Ричарда слышалась горечь, злость.
— Что ты имеешь в виду? — Ты можешь снять жакет, я все равно видел пистолет.
Я открыла рот, чтобы возразить, — и закрыла. Посреди перепалки объяснять, что я хотела для него хорошо выглядеть, было бы просто глупо. Я встала и сняла жакет, потом тщательно повесила его на спинку стула. Это заняло много времени.
— Так, теперь ты доволен? — У тебя пистолет — это ответ на все? — С чего вдруг тебя стало напрягать, что я ношу пистолет? — Альфред был моим другом.
Это меня остановило. Мне даже в голову не приходило, что Ричард может любить Альфреда.
— Я не знала, что он твой друг.
— А что, вышло бы по-другому?
Я обдумала вопрос.
— Быть может.
— Не было нужды его убивать.
— Этот разговор у меня уже был ночью с Маркусом. Ричард, они не оставили мне выбора. Я его предупредила, и не раз.
— Я об этом слышал. Вся стая только об этом и гудит. Как ты не уступила, как отвергла протекцию Маркуса, как застрелила одного из нас. — Он покачал головой. — Да, это на всех произвело впечатление.
— Я это сделала не ради впечатления.
Он глубоко вздохнул: — Знаю, и это меня пугает.
— Ты боишься меня? — За тебя, — ответил он. Злость в его глазах исчезла, а то, что ее сменило, — это был страх.
— Я могу за себя постоять, Ричард.
— Ты не понимаешь, что сделала этой ночью.
— Мне жаль, что Альфред оказался твоим другом. Честно говоря, он не показался мне тем, кого ты выбрал бы в друзья.
— Я знаю, что он был хулиган и бойцовый пес Маркуса, но был из моих, которых я защищаю.
— Маркус очень мало занимался этой ночью защитой, Ричард. Он куда больше интересовался своей мелочной борьбой за власть, чем жизнью Альфреда.
— Я сегодня утром заехал к Ирвингу.
Эти слова повисли между нами в воздухе. Настал мой черед разозлиться.
— Ты его тронул? — Если и да, то это мое право самца бета.
Я встала, упираясь ладонями в стол.
— Если да, то у нас дело словам не ограничится.
— Ты и в меня станешь стрелять?
Я посмотрела на него, на эти чудные волосы, уперлась глазами в свитер — и кивнула.
— Если буду вынуждена.
— Ты готова меня убить.
— Нет, убить — нет. Но ранить — да.
— Чтобы оберечь Ирвинга, ты готова навести на меня пистолет. — Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди, и лицо у него и злобное, и заинтересованное.
— Ирвинг просил меня моей защиты. Я ее предложила.
— Так он мне и сказал сегодня утром.
— Ты его наказал?
Он долго смотрел на меня, потом произнес: — Нет, я его не трогал.
Я шумно выдохнула — оказывается, я задерживала дыхание — и опустилась на стул.
— Ты и в самом деле пошла бы против меня, чтобы его защитить! Вот уж не ожидал.
— Ничего смешного тут нет. Ирвинг оказался меж двух огней: Маркус ему сказал, что ему будет плохо, если он меня не позовет, а ты сказал, что ему будет плохо, если только попробует меня позвать. Не очень справедливо.
— В стае очень много несправедливого, Анита.
— В жизни тоже. Так что из этого? — Когда Ирвинг мне сказал, что он под твоей защитой, я его не тронул. Но я не верил, что ты, в самом деле, можешь в меня стрелять.
Страница 47 из 127
