Я расправила камзол. Жаль в зеркало не посмотреться. В заброшенной церквушке на краю деревни его просто не было…
Добавить в моё избранное
9 мин, 40 сек 454
Да и как сказать — край. Далеко за краем. Было слышно, как невдалеке бьётся прибой. Рядом — Каховское водохранилище. Небольшой луг за стеной церквушки обрывался сточенным волнами обрывом. Ракушки мелового периода смотрели со стены на каменистый пляж. А с другой стороны здания — кладбище, за оградой которого начинаются поля.
На дворе послышался стук несмазанного двигателя, шуршание песка под колёсами легковушки. Машина посветила фарами в окно и остановилась перед входом. Хлопнула дверца.
Кто мог явиться сюда ночью под утро? Все деревенские знают, что тут водится чертовщина, и не поедут.
Дверь распахнулась, и вошёл детина с бородой лопатой, выразительными чертами лица, кустистыми бровями и довольно пухленький. Но бицепсы выдавали в нём силача. Только одет он был в джинсы и свитер, а для полного антуража не хватало рясы. Мужчина осмотрелся и, увидев меня, улыбнулся и спросил густым басом:
— Девочка, что ты тут делаешь?
Ну, мог бы и что-то оригинальное завернуть.
— Живу я здесь. А вы надолго пожаловали?
— Хм. Я — отец Пётр. Меня направили сюда служить.
Священник прошёлся по церквушке, заглядывая во все щели.
— Смотрю, убрано тут — чисто. Окна, где и выбиты, но картонкой забраны. Вот только, что тут гроб делает? — гроб и правда стоял посреди помещения.
— Сплю я в нём.
— Что ж, ничего поудобнее не нашлось? Да ты не бойся, дочка — вместе жить будем. Только не в церкви. Тут же должен быть дом, какой для священнослужителей.
Священник чем-то подкупал. Может своей простотой в разговоре. А была не была, вместе как-то веселее.
— У церкви есть пристройка, вполне возможно, что её использовали для персонала.
— А говоришь ты совсем не по-деревенски. Здешние на суржике, в основном, изъясняются.
— Я учусь хорошо. А вы сами-то откуда?
— А меня сюда аж из Чернигова направили, — отец Пётр помрачнел.
— В РПЦ сейчас то же происходит, что и в государстве — все урвать кусок побольше норовят. Стал я им там поперёк горла — вот и услали. Но служить людям и тут можно. На всё воля Божья!
В твоём случае — воля церковных сановников, чуть не брякнула я. Затем предложила заняться подготовкой помещений. Священник перетащил мой гроб в подсобку. Я за это время сбегала на кладбище и раздобыла сырники и варёные яйца с хлебом — подношение усопшим. Вот только к яйцам не оставили соли, а к сырникам — сметаны. Вот, люди, вы как думаете, ваши почившие родственники свои вкусовые пристрастия после смерти изменяют? Впрочем, соль у батюшки Петра нашлась. В миру он был известен, как Алексей, о чём мне поведал, уминая яйца с сырниками, подогретыми на электрической плитке, подключённой к аккумулятору автомобиля.
— А ты почему ничего не ешь, девочка? Вон, какая худенькая вся! — и где он девочку увидел? Выгляжу я на 16-ть.
— Зовите меня Бояна. Я на особой диете — мне сельский врач прописал. Так что я буду отдельно питаться.
Батюшка Пётр покачал головой, так что лопатая борода заходила из стороны в сторону.
— Негоже людей обманывать — я ведь твои зубки хорошо вижу — до конца не скрываются они у тебя. Но я объездил все сёла в округе — нигде на упырей не жалуются.
— Я собак да ворон кровь пью. И то — не насмерть.
— И как тебя так угораздило, девонька? Упырь, небось, укусил?
Посмотрела я на него, и захотелось душу излить — давно ни с кем не разговаривала. А тут — приятный такой слушатель.
— Как там — в Чернигове? — спросила.
— Да стоит Чернигов-град. Стоит. Люди так же в парке Детинца, да на Валу гуляют. Детишек в этом году много родилось — с колясочками ездят, — священник пристально глядел мне в глаза, может хотел увидеть сожаление по оставленной смертной жизни.
— Достраивают город, правда. Улицы расширяют. На пустыре за Детинцем начали строить гостиницу, да посадили владельцев — так она недостроенной и осталась. У магазина Дружбы на аллее сейчас стеклянные пирамидки поставили, над подземным магазином, деревья выкорчевав. Так что уменьшаются зелёные насаждения, помалу.
Батюшка замолчал, не желая ставить меня в неловкое положение расспросами. Очень тактично. Ну что ж:
— Я — черниговская княжна. В те времена — конце десятого века князь Владимир решил ввести на Руси христианство. А вводилось оно — огнём и мечём. Из Киева прибыла дружина, чтобы проследить за уничтожением идолов. А кто отдаст своих богов без боя? Я помню ту ночь, как сейчас: горели языческие святилища. Люди вышли с мечами на улицы. Отец велел закрыть меня в палатах, но я связала простыни и спустилась из окна терема, а затем — стены цитадели. Когда я добежала до Болдиной горы, на её вершине уже рубили вырезанного из дуба Перуна. Лестница на гору была усеяна телами киевлян и моих соплеменников. У подножья ещё сражались. Я схватила чей-то меч и бросилась на ненавистных дружинников.
На дворе послышался стук несмазанного двигателя, шуршание песка под колёсами легковушки. Машина посветила фарами в окно и остановилась перед входом. Хлопнула дверца.
Кто мог явиться сюда ночью под утро? Все деревенские знают, что тут водится чертовщина, и не поедут.
Дверь распахнулась, и вошёл детина с бородой лопатой, выразительными чертами лица, кустистыми бровями и довольно пухленький. Но бицепсы выдавали в нём силача. Только одет он был в джинсы и свитер, а для полного антуража не хватало рясы. Мужчина осмотрелся и, увидев меня, улыбнулся и спросил густым басом:
— Девочка, что ты тут делаешь?
Ну, мог бы и что-то оригинальное завернуть.
— Живу я здесь. А вы надолго пожаловали?
— Хм. Я — отец Пётр. Меня направили сюда служить.
Священник прошёлся по церквушке, заглядывая во все щели.
— Смотрю, убрано тут — чисто. Окна, где и выбиты, но картонкой забраны. Вот только, что тут гроб делает? — гроб и правда стоял посреди помещения.
— Сплю я в нём.
— Что ж, ничего поудобнее не нашлось? Да ты не бойся, дочка — вместе жить будем. Только не в церкви. Тут же должен быть дом, какой для священнослужителей.
Священник чем-то подкупал. Может своей простотой в разговоре. А была не была, вместе как-то веселее.
— У церкви есть пристройка, вполне возможно, что её использовали для персонала.
— А говоришь ты совсем не по-деревенски. Здешние на суржике, в основном, изъясняются.
— Я учусь хорошо. А вы сами-то откуда?
— А меня сюда аж из Чернигова направили, — отец Пётр помрачнел.
— В РПЦ сейчас то же происходит, что и в государстве — все урвать кусок побольше норовят. Стал я им там поперёк горла — вот и услали. Но служить людям и тут можно. На всё воля Божья!
В твоём случае — воля церковных сановников, чуть не брякнула я. Затем предложила заняться подготовкой помещений. Священник перетащил мой гроб в подсобку. Я за это время сбегала на кладбище и раздобыла сырники и варёные яйца с хлебом — подношение усопшим. Вот только к яйцам не оставили соли, а к сырникам — сметаны. Вот, люди, вы как думаете, ваши почившие родственники свои вкусовые пристрастия после смерти изменяют? Впрочем, соль у батюшки Петра нашлась. В миру он был известен, как Алексей, о чём мне поведал, уминая яйца с сырниками, подогретыми на электрической плитке, подключённой к аккумулятору автомобиля.
— А ты почему ничего не ешь, девочка? Вон, какая худенькая вся! — и где он девочку увидел? Выгляжу я на 16-ть.
— Зовите меня Бояна. Я на особой диете — мне сельский врач прописал. Так что я буду отдельно питаться.
Батюшка Пётр покачал головой, так что лопатая борода заходила из стороны в сторону.
— Негоже людей обманывать — я ведь твои зубки хорошо вижу — до конца не скрываются они у тебя. Но я объездил все сёла в округе — нигде на упырей не жалуются.
— Я собак да ворон кровь пью. И то — не насмерть.
— И как тебя так угораздило, девонька? Упырь, небось, укусил?
Посмотрела я на него, и захотелось душу излить — давно ни с кем не разговаривала. А тут — приятный такой слушатель.
— Как там — в Чернигове? — спросила.
— Да стоит Чернигов-град. Стоит. Люди так же в парке Детинца, да на Валу гуляют. Детишек в этом году много родилось — с колясочками ездят, — священник пристально глядел мне в глаза, может хотел увидеть сожаление по оставленной смертной жизни.
— Достраивают город, правда. Улицы расширяют. На пустыре за Детинцем начали строить гостиницу, да посадили владельцев — так она недостроенной и осталась. У магазина Дружбы на аллее сейчас стеклянные пирамидки поставили, над подземным магазином, деревья выкорчевав. Так что уменьшаются зелёные насаждения, помалу.
Батюшка замолчал, не желая ставить меня в неловкое положение расспросами. Очень тактично. Ну что ж:
— Я — черниговская княжна. В те времена — конце десятого века князь Владимир решил ввести на Руси христианство. А вводилось оно — огнём и мечём. Из Киева прибыла дружина, чтобы проследить за уничтожением идолов. А кто отдаст своих богов без боя? Я помню ту ночь, как сейчас: горели языческие святилища. Люди вышли с мечами на улицы. Отец велел закрыть меня в палатах, но я связала простыни и спустилась из окна терема, а затем — стены цитадели. Когда я добежала до Болдиной горы, на её вершине уже рубили вырезанного из дуба Перуна. Лестница на гору была усеяна телами киевлян и моих соплеменников. У подножья ещё сражались. Я схватила чей-то меч и бросилась на ненавистных дружинников.
Страница 1 из 3
