Я расправила камзол. Жаль в зеркало не посмотреться. В заброшенной церквушке на краю деревни его просто не было…
Добавить в моё избранное
9 мин, 40 сек 456
Так как от того места недалеко был турецкий лагерь и атаманы переправлявшихся в том месте казаков командовали: «Ляпай тыхо! Та помалу!» … У подножия Болдиной горы меня встретили гигантские изваяния воинов и барельефы битв. Витязи в кольчугах и остроконечных шлёмах стояли рука об руку с советскими солдатами, сжимая копья, мечи и автоматы. Миновав Аллею Славы, я поднялась по широкой лестнице на вершину. На месте идола Перуна располагалась стелла — памятник Неизвестному солдату. Перед ней уже 67 лет, не затухая ни на минуту, горел Вечный огонь. Школьники возлагали у языков пламени цветы. Болдина гора всегда была некрополем — за стеллой возвышались курганы. Два крупных — князей, а затем один за другим маленькие, уменьшившиеся за тысячелетие и поросшие невысокими деревьями — простых воинов.
Мои ноги ступали по вымощенной трёхлепестковым камнем дорожке, бегущей по краю горы. Вдалеке, за посёлком, виднелось озеро и лес. Ветер донёс из-за леса гудок локомотива. Какая-то парочка крепко держалась за руки в беседке на краю почти отвесного обрыва. Я прошла мимо памятника Михаилу Коцюбинскому — помню, мы познакомились с ним тут же. Он был революционером. Ленин назвал его ближайшим к большевикам писателем. Вдохновлённый рассказом одного из эпизодов моей жизни он написал «Тени забытых предков».
Под моими ногами появились ступени — дорожка свернула к входу в Антониевы пещеры. Старые кресты чернели над могилами. Угадывались холмики над усопшими кошками и собаками. Лестница, то сменялась ровной дорожкой, кое-где перекрытой решёткой дождевых стоков, то вновь продолжала спуск. У входа собралась группа туристов. Гид, что-то вдохновлённо рассказывал им, готовясь ввести в мрачные подземелья. Может, пугает их «Чёрной рукой»?
Я спустилась ниже часовенки, открывавшей вход в пещеры. Туда, где спуск заканчивался. В самом начале горы вытесанная из дерева возвышалась скульптура. Бородатый старик что-то писал гусиным пером на рулоне пергамента. Я впрыгнула на бордюр и опустилась перед ним на колени. Мои руки пробежались по потрескавшемуся от времени и отполированному дождями дереву. Мои пальцы наткнулись на металлическую табличку — я сама некогда её меняла. Табличка утверждала, что это «Летописец». И раз скульптура ещё стоит — утверждала успешно.
— Тебя всегда ставили ниже капища других богов, — еле слышно говорила я.
— Бог поэтов и сказителей. Неизвестный художник не стал покрывать твоё изображение древними, как мир, знаками — он изобразил тебя таким, каким увидел в своём сердце. В ту ночь тебя просто не заметили у подножия с другой стороны горы. Кто туда смотрел?
Некоторое время я сидела, прислонившись к идолу.
— Скажи, Велес, почему ты не дал мне возможность обращать людей в таких как я? Я всё тысячелетие не только мстила, но и пыталась создать мир, где простые люди получат свободу, смогут сами вершить свою судьбу и судьбу своего народа. Так как в былые времена. Я создавала революционные движения, но ярые поборники старели и утрачивали боевой пыл. С приближением смерти многие из них всё больше пытались набить свой карман, обеспечить детей и внуков.
— Ты мудр, — продолжала я.
— Верно, людям было бы горько сознавать, что за них всё свершили потусторонние силы. Нужно иметь свою гордость, а остальное — приложится.
Мои ноги ступали по вымощенной трёхлепестковым камнем дорожке, бегущей по краю горы. Вдалеке, за посёлком, виднелось озеро и лес. Ветер донёс из-за леса гудок локомотива. Какая-то парочка крепко держалась за руки в беседке на краю почти отвесного обрыва. Я прошла мимо памятника Михаилу Коцюбинскому — помню, мы познакомились с ним тут же. Он был революционером. Ленин назвал его ближайшим к большевикам писателем. Вдохновлённый рассказом одного из эпизодов моей жизни он написал «Тени забытых предков».
Под моими ногами появились ступени — дорожка свернула к входу в Антониевы пещеры. Старые кресты чернели над могилами. Угадывались холмики над усопшими кошками и собаками. Лестница, то сменялась ровной дорожкой, кое-где перекрытой решёткой дождевых стоков, то вновь продолжала спуск. У входа собралась группа туристов. Гид, что-то вдохновлённо рассказывал им, готовясь ввести в мрачные подземелья. Может, пугает их «Чёрной рукой»?
Я спустилась ниже часовенки, открывавшей вход в пещеры. Туда, где спуск заканчивался. В самом начале горы вытесанная из дерева возвышалась скульптура. Бородатый старик что-то писал гусиным пером на рулоне пергамента. Я впрыгнула на бордюр и опустилась перед ним на колени. Мои руки пробежались по потрескавшемуся от времени и отполированному дождями дереву. Мои пальцы наткнулись на металлическую табличку — я сама некогда её меняла. Табличка утверждала, что это «Летописец». И раз скульптура ещё стоит — утверждала успешно.
— Тебя всегда ставили ниже капища других богов, — еле слышно говорила я.
— Бог поэтов и сказителей. Неизвестный художник не стал покрывать твоё изображение древними, как мир, знаками — он изобразил тебя таким, каким увидел в своём сердце. В ту ночь тебя просто не заметили у подножия с другой стороны горы. Кто туда смотрел?
Некоторое время я сидела, прислонившись к идолу.
— Скажи, Велес, почему ты не дал мне возможность обращать людей в таких как я? Я всё тысячелетие не только мстила, но и пыталась создать мир, где простые люди получат свободу, смогут сами вершить свою судьбу и судьбу своего народа. Так как в былые времена. Я создавала революционные движения, но ярые поборники старели и утрачивали боевой пыл. С приближением смерти многие из них всё больше пытались набить свой карман, обеспечить детей и внуков.
— Ты мудр, — продолжала я.
— Верно, людям было бы горько сознавать, что за них всё свершили потусторонние силы. Нужно иметь свою гордость, а остальное — приложится.
Страница 3 из 3
