Есть у меня пунктик небольшой. Даже не пунктик, а болезнь: я спорщик. Спорю по всякому поводу и без всякого повода, с пеной у рта, на деньги, просто так. За это и страдал часто. Иногда выигрывал, иногда проигрывал. Но после того случая я не берусь спорить никогда. Как только зашевелится дух протеста — прикусываю себе язык до крови, чтобы не ввязаться в новую авантюру.
Добавить в моё избранное
5 мин, 44 сек 19463
Не помню уже, за что зацепился спор, но один из моих дружков вдруг спросил:
— А слабо пойти на кладбище в двенадцать часов ночи?
Вспомнил! Как раз в этот день похоронили старую богатую еврейку. А слухи ходили, что первые три дня от могилы покойника исходит фосфоресцирующее сияние. Эту гипотезу выдвинул я. И неплохо было бы посмотреть на таинственное явление природы. Еще, слухи ходили, старуха баловалась при жизни черной магией, короче — ведьма она.
Все дружки мои забоялись. Не то чтобы забоялись, но у каждого нашлось неотложное дело как раз на 12 часов ночи.
— Ну, что ж вы, трусы! Так идем или не идем?
— А ты сам боишься!
— Я-то боюсь? — уже начинал горячиться я.
— Могу и сам пойти. Только как я докажу, что был там и все видел?
— Наверно, ты уже в штаны наложил, идти одному. Слабо, да?
И тут гнев повернул мои глаза белками наружу. Никто! Никто не смеет называть меня трусом!
— Я пойду сам, чтобы доказать, какие вы уроды, а я ничего не боюсь!
Погорячился я. Всегда легко храбриться перед дружками, но когда ты действительно остаешься один на один с ночным кладбищем, вот тут-то и начинается настоящий ужас. Липкий страх пробирается за пазуху мелкими волнами и треплет холодком каждый твой нерв.
Я не верю в потусторонние басни с мертвецами, встающими из могилы, вампирами, поджидающими за каждым надгробием. Но все же, как я могу властвовать над подсознанием, которое короткими импульсами бьет по сознанию: Будь осторожен, будь осторожен, будь осторожен!? Да осторожен я! Что может случиться на кладбище ночью, в 12 часов? Живых надо бояться, а мертвые никому еще не причинили зла.
Мог бы, конечно, не пойти никуда. Кто узнает о моей слабости? А наутро поносил бы дружков, упрекая в трусости. Но спор есть спор, и здесь нужно быть честным до конца. Я бреду от центрального входа на кладбище в направлении свежей могилы. Совсем все не так здесь, как днем. Мое воображение рисует неясные фигуры людей, подсвеченные слабым светом луны, стоящих и ждущих только момента, чтобы схватить меня. Я гигантским усилием воли заставляю свои ноги идти вперед, а не рвануть без оглядки домой.
Вот уже могила, нужная мне, совсем рядом. Дойду до нее, постою пять минут и вернусь домой. Моя миссия выполнена. Вот теперь утром смогу на полном основании говорить дружкам, что они из себя представляют.
Осталось до могилы уже каких-то метров двадцать, когда внезапно чувство реальной и близкой опасности захлестнуло мой мозг и парализовало тело. Ширк, ширк, ширк, — с детства знакомый звук. И два нереально ярких малиновых огонька, похожих на глаза свирепого зверя.
«А-а-а!» Это, наверное, я закричал, но остался стоять на месте, как вкопанный. В мыслях я уже бежал, ничего не видя перед собой, ломая кусты примогильной сирени, а реально — не мог сдвинуться с места. Огоньки на время перестали двигаться, замерли. А потом один из них дрогнул и двинулся в мою сторону.
Когда малиновый огонек при приближении перестал быть зловещим глазом, а неясная бесформенная тень превратилась в человека с сигаретой во рту, сковывающий ужас отпустил мое тело. «Беги!» Я в едином порыве развернулся, чтобы осуществить свой единственный импульс. Было поздно. Твердая рука схватила меня за ворот рубашки.«Нужно бояться живых, а не мертвых!» — Стой! — властно приказал мне незнакомец. И поволок меня в сторону могилы.
— Духан. У нас гости. Мальчишка, — сказал он второму огоньку, который тоже оформился в фигуру человека с сигаретой.
— Давай прикончим его?
— Ты что! А потом сами будем копать? Тут сам бог нам его прислал.
И только сейчас я увидел могилу, наполовину уже раскопанную, а на дне лежали две лопаты.
Они заставили меня раскапывать дальше могилу ведьмы, а сами сидели на краю, курили и прикрикивали на меня сверху.
— Живее давай, если хочешь жить!
Я очень хотел жить! С усилием выбрасывал землю из ямы короткой лопатой. Растер в кровь ладони, запыхался. Можно ли быть уверенным в том, что после того, как я вырою могилу, они оставят меня в живых? Нет. Это уголовники. Мародеры. Они раскапывают свежие могилы, снимают с богатых покойников золотые украшения, забирают деньги, которые кладут с покойником любящие родственники.
Вот уже лопата стучит о крышку гроба. Мои мучители сгорают от нетерпения наверху.
— Живо, живо. Ломай гроб.
Разбиваю лопатой тяжелую дубовую крышку. Лежит старуха в белых одеждах. В свете луны видны ее впалые щеки, на морщинистом лице умиротворение. Она сейчас даже и не подозревает, что двое ублюдков ее грабят. Вот бы вскочила она сейчас из гроба и пронзительным голосом закричала: «Заклинаю темными силами! Провалитесь на этом месте к Сатане!» Но нет, не встанет она, а зло торжествует на этой земле.
— Там под подушкой кошелек должен быть. Достань его.
— А слабо пойти на кладбище в двенадцать часов ночи?
Вспомнил! Как раз в этот день похоронили старую богатую еврейку. А слухи ходили, что первые три дня от могилы покойника исходит фосфоресцирующее сияние. Эту гипотезу выдвинул я. И неплохо было бы посмотреть на таинственное явление природы. Еще, слухи ходили, старуха баловалась при жизни черной магией, короче — ведьма она.
Все дружки мои забоялись. Не то чтобы забоялись, но у каждого нашлось неотложное дело как раз на 12 часов ночи.
— Ну, что ж вы, трусы! Так идем или не идем?
— А ты сам боишься!
— Я-то боюсь? — уже начинал горячиться я.
— Могу и сам пойти. Только как я докажу, что был там и все видел?
— Наверно, ты уже в штаны наложил, идти одному. Слабо, да?
И тут гнев повернул мои глаза белками наружу. Никто! Никто не смеет называть меня трусом!
— Я пойду сам, чтобы доказать, какие вы уроды, а я ничего не боюсь!
Погорячился я. Всегда легко храбриться перед дружками, но когда ты действительно остаешься один на один с ночным кладбищем, вот тут-то и начинается настоящий ужас. Липкий страх пробирается за пазуху мелкими волнами и треплет холодком каждый твой нерв.
Я не верю в потусторонние басни с мертвецами, встающими из могилы, вампирами, поджидающими за каждым надгробием. Но все же, как я могу властвовать над подсознанием, которое короткими импульсами бьет по сознанию: Будь осторожен, будь осторожен, будь осторожен!? Да осторожен я! Что может случиться на кладбище ночью, в 12 часов? Живых надо бояться, а мертвые никому еще не причинили зла.
Мог бы, конечно, не пойти никуда. Кто узнает о моей слабости? А наутро поносил бы дружков, упрекая в трусости. Но спор есть спор, и здесь нужно быть честным до конца. Я бреду от центрального входа на кладбище в направлении свежей могилы. Совсем все не так здесь, как днем. Мое воображение рисует неясные фигуры людей, подсвеченные слабым светом луны, стоящих и ждущих только момента, чтобы схватить меня. Я гигантским усилием воли заставляю свои ноги идти вперед, а не рвануть без оглядки домой.
Вот уже могила, нужная мне, совсем рядом. Дойду до нее, постою пять минут и вернусь домой. Моя миссия выполнена. Вот теперь утром смогу на полном основании говорить дружкам, что они из себя представляют.
Осталось до могилы уже каких-то метров двадцать, когда внезапно чувство реальной и близкой опасности захлестнуло мой мозг и парализовало тело. Ширк, ширк, ширк, — с детства знакомый звук. И два нереально ярких малиновых огонька, похожих на глаза свирепого зверя.
«А-а-а!» Это, наверное, я закричал, но остался стоять на месте, как вкопанный. В мыслях я уже бежал, ничего не видя перед собой, ломая кусты примогильной сирени, а реально — не мог сдвинуться с места. Огоньки на время перестали двигаться, замерли. А потом один из них дрогнул и двинулся в мою сторону.
Когда малиновый огонек при приближении перестал быть зловещим глазом, а неясная бесформенная тень превратилась в человека с сигаретой во рту, сковывающий ужас отпустил мое тело. «Беги!» Я в едином порыве развернулся, чтобы осуществить свой единственный импульс. Было поздно. Твердая рука схватила меня за ворот рубашки.«Нужно бояться живых, а не мертвых!» — Стой! — властно приказал мне незнакомец. И поволок меня в сторону могилы.
— Духан. У нас гости. Мальчишка, — сказал он второму огоньку, который тоже оформился в фигуру человека с сигаретой.
— Давай прикончим его?
— Ты что! А потом сами будем копать? Тут сам бог нам его прислал.
И только сейчас я увидел могилу, наполовину уже раскопанную, а на дне лежали две лопаты.
Они заставили меня раскапывать дальше могилу ведьмы, а сами сидели на краю, курили и прикрикивали на меня сверху.
— Живее давай, если хочешь жить!
Я очень хотел жить! С усилием выбрасывал землю из ямы короткой лопатой. Растер в кровь ладони, запыхался. Можно ли быть уверенным в том, что после того, как я вырою могилу, они оставят меня в живых? Нет. Это уголовники. Мародеры. Они раскапывают свежие могилы, снимают с богатых покойников золотые украшения, забирают деньги, которые кладут с покойником любящие родственники.
Вот уже лопата стучит о крышку гроба. Мои мучители сгорают от нетерпения наверху.
— Живо, живо. Ломай гроб.
Разбиваю лопатой тяжелую дубовую крышку. Лежит старуха в белых одеждах. В свете луны видны ее впалые щеки, на морщинистом лице умиротворение. Она сейчас даже и не подозревает, что двое ублюдков ее грабят. Вот бы вскочила она сейчас из гроба и пронзительным голосом закричала: «Заклинаю темными силами! Провалитесь на этом месте к Сатане!» Но нет, не встанет она, а зло торжествует на этой земле.
— Там под подушкой кошелек должен быть. Достань его.
Страница 1 из 2
