Одним знойным летним днём волею случая довелось мне побывать в древней части города. Почему-то я недолюбливал её. Извилистые улочки, булыжная мостовая, небольшие домики с черепичными крышами прячутся в тени орехов и яблонь. Не знаю, уж чему умиляются любители старины, но все эти возрождённые средневековья и прочие ренессансы меня совсем не привлекают. Наверное, подозреваю я, из-за того и занимаюсь коммуникационными системами, что уж очень ярко могу представить себе это Средневековье во всей красе. Болото, сточные канавы вдоль улиц, смрад… Жутко, если честно. Никогда не питал романтических иллюзий на этот счёт.
Добавить в моё избранное
5 мин, 20 сек 18789
Его трясло и покачивало, он вполне мог оказаться бешеным, но я почему-то приютила его.
— Не слишком-то ты его жаловала, судя по наброскам. Какой-то монстр получился, — мне хотелось юморить, но получалось только с каким-то нервическим смешком.
— Это другой, — скупо сказала она, но объяснять ничего не стала, — а сам-то как? Наверное, семья, дети, поди, внуки уже… — Да нет, всё как-то не собрились… А потом — нельзя ей, опасно. Вот и не сложилось с детьми, — мне не хотелось об этом говорить, — а кто это? — я указал на картину, чтоб перевести тему. На булыжной мостовой лежала девушка в длинном наряде, который обычно рисуют на иллюстрациях к рыцарскому роману, над ней свесил морду соловый конь, а пёс в ногах присел в угрожающей позе, скаля клыки.
— Хмм, — она не знала, что сказать, — ты не поверишь, но это я. Мёртвая.
Могильная тишина. Я не нашёлся, что ответить. И как-то совсем перехотелось говорить. Эти собаки… рвущие моё тело… Сон настолько стал явным, что я пощупал своё горло и откашлялся. Но, тем не менее, она продолжала:
— Я нарисовала это лет пятнадцать назад. С тех пор и перестала меняться. Только мои огненно рыжие волосы поблекли и истончились, словно худое полотно.
— Знаешь, мне пора уже, — сказал я неожиданно даже для самого себя, — но мы ещё встретимся, обязательно.
Внезапно я почувствовал такую жуткую тревогу, которой не знал ещё в жизни. Я ощутил, что начинаю грезить наяву. Гул людской толпы, цокот подков по булыжникам, конское ржание. Бешено летящий светлый конь с рыжеволосой всадницей. В конце улицы дети. У телег. Я бросаюсь наперерез, а конь шарахается со всей мочи — и женщина летит вниз на мостовую… — Ну, прощай, — сказала Варвара, — ты, это, не приходи больше: что-то нехорошее я чувствую.
— Больше не приду, — сказал я. И не удержался, — верхом приеду. На белом коне. Ты же меня всю жизнь ждёшь.
Я даже не успел сообразить, так быстро всё произошло. Варя крикнула: «Нет!», но огромная чёрная тень мелькнула, сбивая её с ног. Последнее, что я увидел, когда огромные клыки вцепились в моё горло — красная струйка крови, стекающая по виску её недвижимого упавшего тела.
— Не слишком-то ты его жаловала, судя по наброскам. Какой-то монстр получился, — мне хотелось юморить, но получалось только с каким-то нервическим смешком.
— Это другой, — скупо сказала она, но объяснять ничего не стала, — а сам-то как? Наверное, семья, дети, поди, внуки уже… — Да нет, всё как-то не собрились… А потом — нельзя ей, опасно. Вот и не сложилось с детьми, — мне не хотелось об этом говорить, — а кто это? — я указал на картину, чтоб перевести тему. На булыжной мостовой лежала девушка в длинном наряде, который обычно рисуют на иллюстрациях к рыцарскому роману, над ней свесил морду соловый конь, а пёс в ногах присел в угрожающей позе, скаля клыки.
— Хмм, — она не знала, что сказать, — ты не поверишь, но это я. Мёртвая.
Могильная тишина. Я не нашёлся, что ответить. И как-то совсем перехотелось говорить. Эти собаки… рвущие моё тело… Сон настолько стал явным, что я пощупал своё горло и откашлялся. Но, тем не менее, она продолжала:
— Я нарисовала это лет пятнадцать назад. С тех пор и перестала меняться. Только мои огненно рыжие волосы поблекли и истончились, словно худое полотно.
— Знаешь, мне пора уже, — сказал я неожиданно даже для самого себя, — но мы ещё встретимся, обязательно.
Внезапно я почувствовал такую жуткую тревогу, которой не знал ещё в жизни. Я ощутил, что начинаю грезить наяву. Гул людской толпы, цокот подков по булыжникам, конское ржание. Бешено летящий светлый конь с рыжеволосой всадницей. В конце улицы дети. У телег. Я бросаюсь наперерез, а конь шарахается со всей мочи — и женщина летит вниз на мостовую… — Ну, прощай, — сказала Варвара, — ты, это, не приходи больше: что-то нехорошее я чувствую.
— Больше не приду, — сказал я. И не удержался, — верхом приеду. На белом коне. Ты же меня всю жизнь ждёшь.
Я даже не успел сообразить, так быстро всё произошло. Варя крикнула: «Нет!», но огромная чёрная тень мелькнула, сбивая её с ног. Последнее, что я увидел, когда огромные клыки вцепились в моё горло — красная струйка крови, стекающая по виску её недвижимого упавшего тела.
Страница 2 из 2
