— Жил когда-то в Николаеве колдун. Звали его Николай Николаевич Огнёв, — при этих словах нашего собеседника моя руководительница фольклорной практики Татьяна Степановна понимающе улыбнулась мне украдкой, мол, ну понятно, что сейчас быличка из ряда небылиц будет. Мы уже не раз успели услышать разные истории про Кольку Слепого, пока не оказались здесь, в деревне Кобели Николаевского сельсовета.
Добавить в моё избранное
4 мин, 7 сек 4730
А тем временем кобелинец продолжал свой рассказ о местном колдуне. Зимой он-де даже в самые сильные морозы вместо хорошей тёплой обуви носил босяки, — тапки такие из бересты, — говорил, что не холодно. Шутя, мог раскалённую сковородку взять голыми руками, и все диву давались, как он не обжигался. По мнению односельчан, Николай обладал гипнозом, поскольку мог жеребцов усмирять и даже охолащивал их безо всякого наркоза, а те оставались при этом совершенно спокойно стоять. Занимался он и ле`карством, то есть людей лечил. Был кудесник слепым, но это ему ничуть не мешало.
— Как-то раз, я был тогда ещё совсем маленьким, лет семь, мы с ребятами спросили у Коли: «Дядь Коль, покажи чудо!» — при этих словах старичка я удивлённо посмотрел на Татьяну Степановну — что-то новенькое! Обычно, свидетелем«чуда» был«один из жителей деревни», «старуха», «молодой парень», «ребёнок», реже — кто-то из родственников, но никогда им не был сам рассказчик. Однако Татьяна Степановна оставалась сама невозмутимость.
— Дело было в сенях у одного мужика, — продолжал повествование наш непосредственный участник событий, — он как раз в то время купил себе новые сапоги, и они стояли тут же. «А не испугаетесь?» — спросил нас Николай, и когда мы покачали головами, сказал:«Ну, смотрите!» Вдруг ноги ребят захлестнула вода. Она стала медленно и неуклонно подниматься. Откуда ни возьмись, на поверхности воды появились белые гуси, и тогда Николай закричал детям:«Рубите их, а не то худо будет!» А те, обнаружив, что сжимают в своих руках топоры, в испуге принялись рубить хотевших было улететь гусей. Тут же всё исчезло — лишь на полу остались лежать порубленные в клочья новые хозяйские сапоги.
— И сказал тогда нам Коля: «Вот так! Не будете больше надо мной шутить!» Хотели мы над ним посмеяться, а вышло наоборот, он над нами подшутил, — завершил свой рассказ старик.
Тепло распрощавшись со словоохотливым хозяином, мы отправились к следующему двору. По пути Татьяна Степановна очень иронично журила меня за мою доверчивость, мол, как можно верить в такие сказки.
Однако так вышло, что шутки закончились раньше нашей практики. Всем её участникам довелось увидеть своих научных руководителей в несколько другом, совсем неироничном настроении.
— Так! Ну-ка быстро все в автобус! — вернувшаяся из разведки в местное сельпо заведующая кафедрой фольклора Елена Александровна была явно напугана, поэтому мы, студенты-практиканты, нехотя стали забираться в наш видавший виды ПАЗик. «Что случилось?! Что случилось?!» — слышалось отовсюду. Мы итак до этого долго толпились рядом с автобусом, не понимая, почему, когда мы привычно распределились по партиям и стали расходиться в разные стороны, Елена Александровна остановила нас и велела всем вернуться и ждать, пока она не выяснит, что происходит в деревне. Все прильнули к окнам. Нам было очень интересно понаблюдать за дальнейшим развитием событий, разворачивающихся на центральной, и, скорее всего, единственной улице небольшой деревеньки, в которую мы только приехали собирать материал, но уже собирались так спешно покинуть.
— Идёт! Идёт! — крикнула громким шёпотом спешащая к нам по улице от единственного здесь магазина Татьяна Николаевна. После долгих попыток разглядеть хоть что-то через мутное стекло, что же происходит на дальнем конце длинной улицы, мне удалось, наконец, её увидеть. По главной улице села, устало покачиваясь, шла молодая женщина. Она безнадёжно останавливалась около каждого дома, некоторое время стояла у калиток и медленно шла дальше. Около одного постояла чуть подольше, даже калитку успела приоткрыть, но, судя по всему, хозяева её вовремя заметили, и после небольшой словесной перепалки она, отпустив калитку, отправилась дальше, медленно приближаясь к нам. Вот от неё-то мы, получается, и спрятались. К этому времени весь педсостав уже загрузился в автобус. Елена Александровна бросила водителю «Поехали!», старенький автобус некоторое время почихал, нехотя завёлся, и мы, не солоно хлебавши, укатили из обезлюдевшего населённого пункта. При этом наш отъезд больше всего напоминал бегство.
Именно отсутствие людей на улице в середине летнего дня в той так и не записанной мной по названию деревне сразу насторожило наших опытных фольклористов. Оказалось, что в ней умирает старушка. Что ж, казалось бы, бывает, молодёжи-то нынче по деревням немного осталось, только вот была в этом одна существенная деталь — старушка та была ведьмой. Не в силах умереть, искала она, кому бы свой дар передать, да кто же по своей воле такое возьмёт? Внучка её, девушка лет двадцати пяти, ревмя ревёт, жизнь себе портить не хочет, а идти ей, кроме, как домой, больше некуда. Вот и отправилась по деревне искать, кого бы в гости как-нибудь заманить. Да только весть о причине быстрее вести о пожаре облетела всё местное население. Деревня мгновенно опустела, даже скотину загнали по дворам, заперев наглухо все окна и двери. И вдруг так удачно приезжает наш автобус.
— Как-то раз, я был тогда ещё совсем маленьким, лет семь, мы с ребятами спросили у Коли: «Дядь Коль, покажи чудо!» — при этих словах старичка я удивлённо посмотрел на Татьяну Степановну — что-то новенькое! Обычно, свидетелем«чуда» был«один из жителей деревни», «старуха», «молодой парень», «ребёнок», реже — кто-то из родственников, но никогда им не был сам рассказчик. Однако Татьяна Степановна оставалась сама невозмутимость.
— Дело было в сенях у одного мужика, — продолжал повествование наш непосредственный участник событий, — он как раз в то время купил себе новые сапоги, и они стояли тут же. «А не испугаетесь?» — спросил нас Николай, и когда мы покачали головами, сказал:«Ну, смотрите!» Вдруг ноги ребят захлестнула вода. Она стала медленно и неуклонно подниматься. Откуда ни возьмись, на поверхности воды появились белые гуси, и тогда Николай закричал детям:«Рубите их, а не то худо будет!» А те, обнаружив, что сжимают в своих руках топоры, в испуге принялись рубить хотевших было улететь гусей. Тут же всё исчезло — лишь на полу остались лежать порубленные в клочья новые хозяйские сапоги.
— И сказал тогда нам Коля: «Вот так! Не будете больше надо мной шутить!» Хотели мы над ним посмеяться, а вышло наоборот, он над нами подшутил, — завершил свой рассказ старик.
Тепло распрощавшись со словоохотливым хозяином, мы отправились к следующему двору. По пути Татьяна Степановна очень иронично журила меня за мою доверчивость, мол, как можно верить в такие сказки.
Однако так вышло, что шутки закончились раньше нашей практики. Всем её участникам довелось увидеть своих научных руководителей в несколько другом, совсем неироничном настроении.
— Так! Ну-ка быстро все в автобус! — вернувшаяся из разведки в местное сельпо заведующая кафедрой фольклора Елена Александровна была явно напугана, поэтому мы, студенты-практиканты, нехотя стали забираться в наш видавший виды ПАЗик. «Что случилось?! Что случилось?!» — слышалось отовсюду. Мы итак до этого долго толпились рядом с автобусом, не понимая, почему, когда мы привычно распределились по партиям и стали расходиться в разные стороны, Елена Александровна остановила нас и велела всем вернуться и ждать, пока она не выяснит, что происходит в деревне. Все прильнули к окнам. Нам было очень интересно понаблюдать за дальнейшим развитием событий, разворачивающихся на центральной, и, скорее всего, единственной улице небольшой деревеньки, в которую мы только приехали собирать материал, но уже собирались так спешно покинуть.
— Идёт! Идёт! — крикнула громким шёпотом спешащая к нам по улице от единственного здесь магазина Татьяна Николаевна. После долгих попыток разглядеть хоть что-то через мутное стекло, что же происходит на дальнем конце длинной улицы, мне удалось, наконец, её увидеть. По главной улице села, устало покачиваясь, шла молодая женщина. Она безнадёжно останавливалась около каждого дома, некоторое время стояла у калиток и медленно шла дальше. Около одного постояла чуть подольше, даже калитку успела приоткрыть, но, судя по всему, хозяева её вовремя заметили, и после небольшой словесной перепалки она, отпустив калитку, отправилась дальше, медленно приближаясь к нам. Вот от неё-то мы, получается, и спрятались. К этому времени весь педсостав уже загрузился в автобус. Елена Александровна бросила водителю «Поехали!», старенький автобус некоторое время почихал, нехотя завёлся, и мы, не солоно хлебавши, укатили из обезлюдевшего населённого пункта. При этом наш отъезд больше всего напоминал бегство.
Именно отсутствие людей на улице в середине летнего дня в той так и не записанной мной по названию деревне сразу насторожило наших опытных фольклористов. Оказалось, что в ней умирает старушка. Что ж, казалось бы, бывает, молодёжи-то нынче по деревням немного осталось, только вот была в этом одна существенная деталь — старушка та была ведьмой. Не в силах умереть, искала она, кому бы свой дар передать, да кто же по своей воле такое возьмёт? Внучка её, девушка лет двадцати пяти, ревмя ревёт, жизнь себе портить не хочет, а идти ей, кроме, как домой, больше некуда. Вот и отправилась по деревне искать, кого бы в гости как-нибудь заманить. Да только весть о причине быстрее вести о пожаре облетела всё местное население. Деревня мгновенно опустела, даже скотину загнали по дворам, заперев наглухо все окна и двери. И вдруг так удачно приезжает наш автобус.
Страница 1 из 2
