Вообще-то, я не любительница шастать по всяким там выставкам, музеям и пр. и пр… Но имея такую активную подругу, как у меня, поневоле приходиться приобщаться к миру искусства. Более того, моя подруга Галка коллекционирует кукол. Дурь совершенная, по-моему. Каждый раз, попадая к ней в квартиру, я обалдеваю от их изобилия. И на ум (ну, каждый раз!) приходит мысль, что Галка впала в детство.
Добавить в моё избранное
46 мин, 32 сек 10420
Почти по-человечьи мягкие, но совершенно неподвижные. Мое сердце кричало, но никто не слышал его безумного крика! Макс! Макс!
Беспомощно следила я за Машкой и Максом, и только глаза мои выражали всю муку, все страдания моей плененной души. Слезы вскипели в них и потекли по лицу. И только. Ах, если бы Макс хотя бы на мгновение взглянул на меня! Он бы увидел, он бы понял! Но посмотрела на меня Машка, и улыбнувшись, потянула Макса за руку: «Пойдем, надоело мне тут торчать!» Макс! Ну, пожалуйста, Макс! Хоть на мгновение брось на меня свой взгляд! Ну увидь меня! Макс! Не уходи! Макс… Сердце колотилось в моей груди. Я тупо уставилась на свои ноги, обутые в Машкины туфельки. Неужели, это я? Я — не куклаааа! Звук захлопнувшейся двери означал конец всего. Конец моей жизни… … — Какая замечательная кукла! Я прекрасно ее помню. Разумеется, мы ее возьмем и даже посадим на то место, где она была раньше! Как ее зовут, кажется, Маша? Нужно только немного привести ее в порядок.
Меня усадили на стол и стали причесывать. Это ужасно! Чужие руки вертели меня, дергали мои волосы, обращались со мной, как с куклой, да как это возможно! Я же живая! Скоро тугая рыжая коса, обвязанная голубой лентой, легла мне на спину.
Я видела, как уходила Машка. Она улыбаясь, помахала мне рукой. А я осталась… На мне поправили платье (боже мой, как стыдно и неловко!) и вытерли туфельки. И даже протерли мое лицо какой-то мокрой тряпочкой! Просто тряпкой!
Вид со скамеечки, на которой я сидела, был давно мне знаком. Зал с куклами; окно, из которого был виден угол какого-то здания. Вот, пожалуй, и все. И редкие посетители. Как меня посадили, так я и сидела, неподвижно, положив руки на коленях и вытянув скрещенные ноги. Дурацкая поза! Я так не хочу! Со мной нельзя так обращаться!
— Какой взгляд у этой куклы! Совсем как живой! Даже жутко… — я часто слышу эти слова. И поймав мой умоляющий взгляд, посетители шарахаются от меня.
Иногда, очень редко ко мне приходит моя кукла. Она всегда отлично выглядит и всегда веселая. Если в зале никого нет, Машка рассказывает мне последние новости. Обычно, они про ее похождения, парней и прочую дурь. О! Сколько ехидства в ее лице! Машка откровенно наслаждается моей беспомощностью. И ни слова про институт и родителей, про подругу. И спросить я не могу, и обругать, и попросить не приходить больше. Я ненавижу ее. Я просто изнемогаю от тоски и обиды. От безнадежности, от своей полной неподвижности.
Зал с витринами. Окно. Угол здания. Мой маленький, убогий мир. Иногда я вижу в окне летящую птицу. И жадно вглядываюсь в даль. Увы! Очень быстро исчезают они из поля зрения.
Уж лучше бы я умерла… Однажды, к моему удивлению и радости, пришел Макс! Он стоял около меня, хмурый, весь какой-то поникший. У меня сердце обливалось кровью. Но Макс не смотрел на меня. Он опустил голову и молчал. А потом глухо и тихо сказал: «Знаешь, Машк, Светка совсем испортилась. Какая-то другая стала… Мы расстались. Уже давно. Плохо мне, Машь, плохо»… (Макс! Я не Маша, я Света!) Я готова была закричать во весь голос! Макс поднял голову и посмотрел мне в глаза. И вдруг он с ужасом отшатнулся от меня.
И торопливо ушел прочь… Наверное, это страшно — живые глаза у куклы. Молящие, тоскливые, безнадежные.
Я — кукла. Я сижу на скамеечке на выставке. Как когда-то сидела моя Машка. Я помню, она просила купить ее, обещала всегда ждать меня дома, выслушивать мои жалобы и переживания, радости и обиды.
Купите меня! Я обещаю…
Беспомощно следила я за Машкой и Максом, и только глаза мои выражали всю муку, все страдания моей плененной души. Слезы вскипели в них и потекли по лицу. И только. Ах, если бы Макс хотя бы на мгновение взглянул на меня! Он бы увидел, он бы понял! Но посмотрела на меня Машка, и улыбнувшись, потянула Макса за руку: «Пойдем, надоело мне тут торчать!» Макс! Ну, пожалуйста, Макс! Хоть на мгновение брось на меня свой взгляд! Ну увидь меня! Макс! Не уходи! Макс… Сердце колотилось в моей груди. Я тупо уставилась на свои ноги, обутые в Машкины туфельки. Неужели, это я? Я — не куклаааа! Звук захлопнувшейся двери означал конец всего. Конец моей жизни… … — Какая замечательная кукла! Я прекрасно ее помню. Разумеется, мы ее возьмем и даже посадим на то место, где она была раньше! Как ее зовут, кажется, Маша? Нужно только немного привести ее в порядок.
Меня усадили на стол и стали причесывать. Это ужасно! Чужие руки вертели меня, дергали мои волосы, обращались со мной, как с куклой, да как это возможно! Я же живая! Скоро тугая рыжая коса, обвязанная голубой лентой, легла мне на спину.
Я видела, как уходила Машка. Она улыбаясь, помахала мне рукой. А я осталась… На мне поправили платье (боже мой, как стыдно и неловко!) и вытерли туфельки. И даже протерли мое лицо какой-то мокрой тряпочкой! Просто тряпкой!
Вид со скамеечки, на которой я сидела, был давно мне знаком. Зал с куклами; окно, из которого был виден угол какого-то здания. Вот, пожалуй, и все. И редкие посетители. Как меня посадили, так я и сидела, неподвижно, положив руки на коленях и вытянув скрещенные ноги. Дурацкая поза! Я так не хочу! Со мной нельзя так обращаться!
— Какой взгляд у этой куклы! Совсем как живой! Даже жутко… — я часто слышу эти слова. И поймав мой умоляющий взгляд, посетители шарахаются от меня.
Иногда, очень редко ко мне приходит моя кукла. Она всегда отлично выглядит и всегда веселая. Если в зале никого нет, Машка рассказывает мне последние новости. Обычно, они про ее похождения, парней и прочую дурь. О! Сколько ехидства в ее лице! Машка откровенно наслаждается моей беспомощностью. И ни слова про институт и родителей, про подругу. И спросить я не могу, и обругать, и попросить не приходить больше. Я ненавижу ее. Я просто изнемогаю от тоски и обиды. От безнадежности, от своей полной неподвижности.
Зал с витринами. Окно. Угол здания. Мой маленький, убогий мир. Иногда я вижу в окне летящую птицу. И жадно вглядываюсь в даль. Увы! Очень быстро исчезают они из поля зрения.
Уж лучше бы я умерла… Однажды, к моему удивлению и радости, пришел Макс! Он стоял около меня, хмурый, весь какой-то поникший. У меня сердце обливалось кровью. Но Макс не смотрел на меня. Он опустил голову и молчал. А потом глухо и тихо сказал: «Знаешь, Машк, Светка совсем испортилась. Какая-то другая стала… Мы расстались. Уже давно. Плохо мне, Машь, плохо»… (Макс! Я не Маша, я Света!) Я готова была закричать во весь голос! Макс поднял голову и посмотрел мне в глаза. И вдруг он с ужасом отшатнулся от меня.
И торопливо ушел прочь… Наверное, это страшно — живые глаза у куклы. Молящие, тоскливые, безнадежные.
Я — кукла. Я сижу на скамеечке на выставке. Как когда-то сидела моя Машка. Я помню, она просила купить ее, обещала всегда ждать меня дома, выслушивать мои жалобы и переживания, радости и обиды.
Купите меня! Я обещаю…
Страница 12 из 12
