Закуриваю, пытаясь прийти в рабочее состояние — сегодня надо хотя бы просмотреть фильм по первому разу и набросать план рецензии. Почему так света мало в комнате? Вымытые пару дней назад окна уже успели покрыться серым налетом — вроде, этаж высотный, откуда столько пыли?
Добавить в моё избранное
7 мин, 37 сек 2145
Докуриваю, беру тряпку и протираю стекла еще раз — в конце концов, такой чудный вид за окном, не жаль потратить на это немного времени. Оттягиваю момент начала работы? Возможно. Голова плохо соображает — вчера засиделись с ребятами за полночь, выпили прилично — как обычно по субботам, дым столбом стоял, а я спать завалился, даже не проветрив комнату.
Компьютер виснет и тормозит как моя голова после вчерашнего, но работать надо. Вспоминаю вчерашний диалог с шефом:
— Старик, он — бог режиссуры. Его фильмы остры и актуальны, но о нем столько написано восторженных статей, что тебе придется постараться, чтобы быть оригинальным. Попробуй нащупать то, чего еще никто о нем не писал, ну… например, что такое талант и в чем его составляющая. И отсюда танцевать.
— Н-да… Попробую, конечно.
— Я на тебя рассчитываю, старик. Еще говорят, что в его фильмы встроены то ли звуки, то ли кадры скрытые, которые на подсознательном уровне действуют на психику — так что будь осторожен.
Пытаясь собраться с мыслями, закуриваю еще одну сигарету. Да что за черт — куски сажи вываливаются из свежевычищенного камина. Видно трубочисты, вернее, работники по обслуживанию каминов плохо поработали на прошлой неделе — все опять в копоти. Загрузился компьютер наконец-то. Покряхтывает — даже смешно.
Печатаю заглавие «Что станет домом твоим». Рецензия. Несколько клавиш западает — меня это раздражает, да еще и головная боль усиливается. Наливаю себе рюмочку бренди. Становится немного легче. Кстати, не мешает позавтракать. В холодильнике пусто — вчера ребята все подчистили. На полке кухонного шкафчика нахожу чудом сохранившийся кулек чипсов, жую их потихоньку, читая аннотацию: «Фильм о специфической терапии, применяемой к трудным подросткам. Вместо увещеваний и бесплодных призывов к порядку, воспитатели привозят их в больницу, где умирают от СПИДа совсем молодые люди, и в колонию для несовершеннолетних, чтобы показать где им придется жить, если они будут драться, хулиганить или игнорировать меры предосторожности».
В магазин идти некогда — работа не ждет. Достаю из ящика карточку ближайшего кафе-пиццерии и заказываю еду на дом. В ожидании заказа проматываю фильм — я всегда так делаю прежде, чем посмотреть кадр за кадром, не спеша.
«Фигура в больничном халате медленно идет по коридору выкрашенному серой краской. Звук шаркающих шлепанцев. Следующий кадр: крупным планом — огромные темные глаза на изможденном бледном лице, голубая жилка бьется у виска, капельница. Солнечный зайчик на стене. По ту сторону окна — утреннее солнце, птица раскачивается на ветке, издалека слышен детский смех и женский голос:»
— Витя, домой!
А по эту сторону — больничная палата, облупленный подоконник, букет свежих роз на тумбочке. Слышен надрывный кашель.«Я застываю… совершенно отчетливо ощущаю себя по эту сторону палаты. Сонная муха бьется о стекло — связующее звено между мной и жизнью за окном. Жизнь будет продолжаться и когда меня не станет. Без меня. Все будет как сейчас — солнце, качели, птица… Ломающийся басок подростка-экскурсанта:» Я понял. Я все понял. Только с гондоном. Мама! Выпустите меня отсюда«.»
Вздрагиваю от звонка в дверь и останавливаю кадр. Посыльный приносит горячую свежеиспеченную пиццу с двойным сыром и кружочками салями, жареные колбаски с острым соусом, картофель фри и литровую бутылку колы. Горячий тянущийся сыр… Жир течет по пальцам. Обмакиваю картошку в острый соус. Пью колу прямо из горлышка.
Проматываю фильм дальше.
«Интервью с воспитателем колонии строгого режима:»
— Какие люди становятся преступниками, по вашему?
— Думаю, это люди, не умеющие чувствовать за других. У них нет воображения, они не понимают чужой боли. Они и свое будущее не могут вообразить. Наглядная демонстрация — хорошая идея. Пусть посмотрят, что станет их домом на последующие годы.
На экране — бритые головы, тюремный двор без клочка зелени, колючая проволка, птица… опять птица высоко в небе — легкая и свободная.
Голос одного из заключенных:
— Нет, в бога я не верю, но верующих водят в церковь раз в неделю, а там… там травка вокруг… Голос другого заключенного:
— Все бы ничего, только я с детства чувствителен к неприятным запахам, а приходится чистить сортир когда я дежурный. Откажешься — карцер. А меня тошнит когда дерьмом воняет, ой, простите, от запаха канализации, я плохо себя чувствую.«Останавливаю кадр и быстро печатаю:» Название фильма предупреждает, что твоим единственным и даже последним домом может стать тюрьма или больница«. Я всегда записываю ассоциации, возникающие при просмотре, а потом соединяю их логически.» Главная мысль: люди принимают как должное — здоровье и свободу. А кто не умеет ценить — попадает в беду и узнает этому истинную цену«. Идея достаточно проста и избита, а шеф ждет от меня оригинальности.»
Принюхиваюсь. Отчетливо слышу запах канализации.
Компьютер виснет и тормозит как моя голова после вчерашнего, но работать надо. Вспоминаю вчерашний диалог с шефом:
— Старик, он — бог режиссуры. Его фильмы остры и актуальны, но о нем столько написано восторженных статей, что тебе придется постараться, чтобы быть оригинальным. Попробуй нащупать то, чего еще никто о нем не писал, ну… например, что такое талант и в чем его составляющая. И отсюда танцевать.
— Н-да… Попробую, конечно.
— Я на тебя рассчитываю, старик. Еще говорят, что в его фильмы встроены то ли звуки, то ли кадры скрытые, которые на подсознательном уровне действуют на психику — так что будь осторожен.
Пытаясь собраться с мыслями, закуриваю еще одну сигарету. Да что за черт — куски сажи вываливаются из свежевычищенного камина. Видно трубочисты, вернее, работники по обслуживанию каминов плохо поработали на прошлой неделе — все опять в копоти. Загрузился компьютер наконец-то. Покряхтывает — даже смешно.
Печатаю заглавие «Что станет домом твоим». Рецензия. Несколько клавиш западает — меня это раздражает, да еще и головная боль усиливается. Наливаю себе рюмочку бренди. Становится немного легче. Кстати, не мешает позавтракать. В холодильнике пусто — вчера ребята все подчистили. На полке кухонного шкафчика нахожу чудом сохранившийся кулек чипсов, жую их потихоньку, читая аннотацию: «Фильм о специфической терапии, применяемой к трудным подросткам. Вместо увещеваний и бесплодных призывов к порядку, воспитатели привозят их в больницу, где умирают от СПИДа совсем молодые люди, и в колонию для несовершеннолетних, чтобы показать где им придется жить, если они будут драться, хулиганить или игнорировать меры предосторожности».
В магазин идти некогда — работа не ждет. Достаю из ящика карточку ближайшего кафе-пиццерии и заказываю еду на дом. В ожидании заказа проматываю фильм — я всегда так делаю прежде, чем посмотреть кадр за кадром, не спеша.
«Фигура в больничном халате медленно идет по коридору выкрашенному серой краской. Звук шаркающих шлепанцев. Следующий кадр: крупным планом — огромные темные глаза на изможденном бледном лице, голубая жилка бьется у виска, капельница. Солнечный зайчик на стене. По ту сторону окна — утреннее солнце, птица раскачивается на ветке, издалека слышен детский смех и женский голос:»
— Витя, домой!
А по эту сторону — больничная палата, облупленный подоконник, букет свежих роз на тумбочке. Слышен надрывный кашель.«Я застываю… совершенно отчетливо ощущаю себя по эту сторону палаты. Сонная муха бьется о стекло — связующее звено между мной и жизнью за окном. Жизнь будет продолжаться и когда меня не станет. Без меня. Все будет как сейчас — солнце, качели, птица… Ломающийся басок подростка-экскурсанта:» Я понял. Я все понял. Только с гондоном. Мама! Выпустите меня отсюда«.»
Вздрагиваю от звонка в дверь и останавливаю кадр. Посыльный приносит горячую свежеиспеченную пиццу с двойным сыром и кружочками салями, жареные колбаски с острым соусом, картофель фри и литровую бутылку колы. Горячий тянущийся сыр… Жир течет по пальцам. Обмакиваю картошку в острый соус. Пью колу прямо из горлышка.
Проматываю фильм дальше.
«Интервью с воспитателем колонии строгого режима:»
— Какие люди становятся преступниками, по вашему?
— Думаю, это люди, не умеющие чувствовать за других. У них нет воображения, они не понимают чужой боли. Они и свое будущее не могут вообразить. Наглядная демонстрация — хорошая идея. Пусть посмотрят, что станет их домом на последующие годы.
На экране — бритые головы, тюремный двор без клочка зелени, колючая проволка, птица… опять птица высоко в небе — легкая и свободная.
Голос одного из заключенных:
— Нет, в бога я не верю, но верующих водят в церковь раз в неделю, а там… там травка вокруг… Голос другого заключенного:
— Все бы ничего, только я с детства чувствителен к неприятным запахам, а приходится чистить сортир когда я дежурный. Откажешься — карцер. А меня тошнит когда дерьмом воняет, ой, простите, от запаха канализации, я плохо себя чувствую.«Останавливаю кадр и быстро печатаю:» Название фильма предупреждает, что твоим единственным и даже последним домом может стать тюрьма или больница«. Я всегда записываю ассоциации, возникающие при просмотре, а потом соединяю их логически.» Главная мысль: люди принимают как должное — здоровье и свободу. А кто не умеет ценить — попадает в беду и узнает этому истинную цену«. Идея достаточно проста и избита, а шеф ждет от меня оригинальности.»
Принюхиваюсь. Отчетливо слышу запах канализации.
Страница 1 из 3
