Сейчас она видела только себя. Себя с листом бумаги в руке. Себя?
Добавить в моё избранное
4 мин, 58 сек 5332
Вдруг сердце затрепетало, застучало мелко-мелко, ожидая чего-то еще не возникшего, но уже угаданного по шелесту коротенькой новорожденной травы, по едва уловимому сладковатому аромату… Вот она! Шероховатые невзрачно-темные листы и розово-сиреневые воронки миниатюрных нежных цветков. А еще реже попадаются белые. Но они уже совсем беспомощные. Медуница. Горько и сладко одновременно. И очень-очень давно помнится, даже не с детства, а гораздо раньше. Изначальное, исконное: седмица, светлица, краса-девица… Заплести венок и отдать ручейку: пусть укажет суженого, может, он совсем в иной сторонке?
Зеркало воды темнеет: солнце село, на лес опускается густая и холодная синь. Пора прощаться. Осторожно пролетела над узким уже в корнях хвостиком ручья, потом над поляной, над дубом пришлось подняться повыше: теперь нельзя, чтобы кто-нибудь заметил. А если еще выше, окинуть последний раз взором лес? Вот так! Но все равно, задевает за кромку фонарный столб, провода корчатся, ощущается уже присутствие Города.
Здесь придется лететь уже над крышами хрущеб, а потом интуитивно угадать свой балкон. Окунуться в душное обволакивающее тепло, замереть, стараясь не расплескать внутри себя вновь приобретенные волшебные запахи, звуки и краски.
Она невесомо прошла по паркету, но тот все-таки заскрипел, по-стариковски заворчал. Поморщилась: что-то маленькое, верткое успело за этот миг выпорхнуть изнутри в еще не прикрытую балконную дверь. Оно стремительно удирало обратно, в объемную шевелящуюся темноту леса, чтобы навсегда запутаться в косматых гривах сосен и елок.
Но что-то ведь еще осталось?
Она схватила со стола лист бумаги, стала искать в полутьме ручку, но вдруг подняла глаза и замерла. Перед ней висело большое старинное зеркало в массивной мореного дуба раме. Со временем оно утратило былую зоркость, потускнело, выцвело, покрылось сизым налетом и призрачными тенями погибших давно мотыльков, но в нем можно было иногда увидеть нечто особенное… Сейчас она видела только себя. Себя с листом бумаги в руке. Себя?
Темные волосы, округлое смуглое лицо, чуть насмешливые губы, тронутые медом недавних тепло пьянящих прикосновений, правильно-прямой небольшой нос и большие непостижимые карие глаза…
Зеркало воды темнеет: солнце село, на лес опускается густая и холодная синь. Пора прощаться. Осторожно пролетела над узким уже в корнях хвостиком ручья, потом над поляной, над дубом пришлось подняться повыше: теперь нельзя, чтобы кто-нибудь заметил. А если еще выше, окинуть последний раз взором лес? Вот так! Но все равно, задевает за кромку фонарный столб, провода корчатся, ощущается уже присутствие Города.
Здесь придется лететь уже над крышами хрущеб, а потом интуитивно угадать свой балкон. Окунуться в душное обволакивающее тепло, замереть, стараясь не расплескать внутри себя вновь приобретенные волшебные запахи, звуки и краски.
Она невесомо прошла по паркету, но тот все-таки заскрипел, по-стариковски заворчал. Поморщилась: что-то маленькое, верткое успело за этот миг выпорхнуть изнутри в еще не прикрытую балконную дверь. Оно стремительно удирало обратно, в объемную шевелящуюся темноту леса, чтобы навсегда запутаться в косматых гривах сосен и елок.
Но что-то ведь еще осталось?
Она схватила со стола лист бумаги, стала искать в полутьме ручку, но вдруг подняла глаза и замерла. Перед ней висело большое старинное зеркало в массивной мореного дуба раме. Со временем оно утратило былую зоркость, потускнело, выцвело, покрылось сизым налетом и призрачными тенями погибших давно мотыльков, но в нем можно было иногда увидеть нечто особенное… Сейчас она видела только себя. Себя с листом бумаги в руке. Себя?
Темные волосы, округлое смуглое лицо, чуть насмешливые губы, тронутые медом недавних тепло пьянящих прикосновений, правильно-прямой небольшой нос и большие непостижимые карие глаза…
Страница 2 из 2
