Снежинки медленно падали с ветвей разлапистых сосен, искрясь на свету полуденного солнца и добавляя высоту лесным сугробам. Стоит только на пару шагов ступить от накатанной санями дороги, как тотчас окажешься по колено, а то и по пояс в снегу. Мороз к середине дня стоял такой, что потрескивали ветви на деревьях.
Добавить в моё избранное
12 мин, 12 сек 2971
Одна из ветвей, довольно крупная, надломилась и под своей тяжестью с шумом рухнула, придавив ногу лежащего у перевернутых саней человека. Впрочем, человеку уже было все равно. Грудная клетка закостеневшего тела была пронзена ледяным столбом, в ладонь шириной, а замерзшие комки алой крови разной величины рассыпались овалом вокруг мертвеца. Чуть поодаль, запрокинув назад голову, лежал на боку бородатый мужчина в армяке, изодранном тонкими ледяными шипами. Его безжизненные, синеватого оттенка руки, мертвой хваткой держали оборванные вожжи, а сама лошадь застряла в сугробе, прислонившись к стволу старой ели. Падавший с ветвей снег оседал на круп и голову животного… и не таял.
Молодой человек, лет двадцати пяти на вид и приятной наружности, с интересом и без малейшего страха и волнения разглядывал картину недавно разгулявшейся смерти. Он, словно выполняя рутинную работу, переходил от тела к телу, а по пятам за ним, следовал рослый мужик в овчинном тулупе с увесистой сумой на спине и бубнил себе под нос.
— Говорил я вам, барин, чтоб тулуп одевали, ишь какой мороз давит, — сердито ворчал мужик, — А еще я снова вам скажу, что нечего тут нам делать. И господин полицмейстер того же мнения.
— По-твоему, это не наша забота, Фёдор? — обернулся к мужику и с ехидцей спросил «барин», — Как в деле с Марией и медведями-людоедами или птицами, уносившими малых детей?
Фёдор замолк на секунду, но потом взвился, как укушенный.
— Да нас из-за этой Марии едва с костьми не сожрали! У меня до сих пор на спине раны не зажили, — возмущенно завопил он, — И ведь месяца не прошло, как мы снова куда-то лезем!
— Ну не сожрали ведь. Помогай, давай, — меланхолично произнес молодой человек, вернувшись к осмотру трупов, и тихонько добавил, — Маша стоила того риска.
Еще около часа эта странная пара изучала останки, срезая лоскуты одежды и собирая в дымчатую колбу замерзшую кровь, прежде чем позволила изрядно замерзшим солдатам убрать с дороги опрокинутые сани и погрузить тела на подводу под командой пожилого полицмейстера с седыми бравыми усами. Мало-помалу в лесу поднимался ветер, заставлявший ежиться даже тепло одетых людей. Фёдор и «барин» тем временем сложили сумки и ящики с инструментами в свои сани, потеснив несколько странно выглядевших топоров и рапир. Один из ящиков, накренившись, начал сползать с саней и Фёдор едва успел его подхватить. От резкого движения полы тулупа распахнулись и на поясном ремне Фёдора блеснули полированным железом два пистолета с богатой золотой чеканкой. У солдат, с интересом наблюдавших за Федором, едва самокрутки не выпали из разинутых ртов от такого богатства«слуги».
— Готово, Петр Иннокентьевич. Мы вам больше не нужны? — спросил полицмейстер молодого человека, пританцовывая из-за пронизывающего шинель ветра. Ему явно хотелось быстрее покинуть это место и не только от усиливающегося мороза и ветра.
— Езжайте. Все что могли, мы узнали, — устало улыбнулся тот, — Мы за вами поедем.
— Встретимся у Пелагеи. Опрокинем по чарке и поведаете свои выводы, — с этими словами полицмейстер откланялся.
— Эх, барииин, заморозили своего несчастного слугу совсем… — жалобно протянул Фёдор и расхохотался, успев увернуться от летящего в сторону его головы увесистого кулака.
— Еще раз назовешь меня барином, не посмотрю на то, что ты мой родственник, а не только компаньон! — шикнул Петр, поудобнее усаживаясь на топчан, и понукая пару впряженных вороных.
Сани легко заскользили от ужасного места в сторону постоялого двора Пелагеи, где их ждали теплые комнаты и горячая еда. Злосчастный поворот уже скрылся из виду, Фёдор что-то бормотал про то, что прилюдно ему все равно придется звать его «барином», чтоб теперь подозрения не вызывать, а Петр погрузился в воспоминания, ничего ему не отвечая. В его голове возник образ Василисы, после знакомства с которой, они с Фёдором уже лет пять путешествуют по России, помогая людям избавиться раз и навсегда от тьмы и страха.
— Кажется, тут мы уже проезжали, — через час пути по бесконечным одинаковым заснеженным участкам дороги неуверенно произнес Фёдор, почесывая приклеенную бороду.
— Проезжали, — мрачно подтвердил Петр, когда их сани вывернули к знакомым перевернутым саням и кровавым пятнам. Тут лошади встали как вкопанные, захрапели, вырывались из упряжи, отказываясь идти дальше даже после ударов кнутом.
— Никак черт кругами водит, мать его бесову! — выругался Фёдор, пока Пётр прислушивался к лесным звукам и своим ощущениям, отметив, что в лесу стало заметно темнее, хотя до вечернего сумрака было еще рановато.
Наконец, лошади успокоились, и сани помалу двинулись по дороге в сторону постоялого двора. В этот раз, Петр то и дело посматривал на изящный латунный прибор с металлическими окрашенными стрелками, держа нужное направление и не давая лошадям свернуть даже на хорошо знакомый участок дороги.
Молодой человек, лет двадцати пяти на вид и приятной наружности, с интересом и без малейшего страха и волнения разглядывал картину недавно разгулявшейся смерти. Он, словно выполняя рутинную работу, переходил от тела к телу, а по пятам за ним, следовал рослый мужик в овчинном тулупе с увесистой сумой на спине и бубнил себе под нос.
— Говорил я вам, барин, чтоб тулуп одевали, ишь какой мороз давит, — сердито ворчал мужик, — А еще я снова вам скажу, что нечего тут нам делать. И господин полицмейстер того же мнения.
— По-твоему, это не наша забота, Фёдор? — обернулся к мужику и с ехидцей спросил «барин», — Как в деле с Марией и медведями-людоедами или птицами, уносившими малых детей?
Фёдор замолк на секунду, но потом взвился, как укушенный.
— Да нас из-за этой Марии едва с костьми не сожрали! У меня до сих пор на спине раны не зажили, — возмущенно завопил он, — И ведь месяца не прошло, как мы снова куда-то лезем!
— Ну не сожрали ведь. Помогай, давай, — меланхолично произнес молодой человек, вернувшись к осмотру трупов, и тихонько добавил, — Маша стоила того риска.
Еще около часа эта странная пара изучала останки, срезая лоскуты одежды и собирая в дымчатую колбу замерзшую кровь, прежде чем позволила изрядно замерзшим солдатам убрать с дороги опрокинутые сани и погрузить тела на подводу под командой пожилого полицмейстера с седыми бравыми усами. Мало-помалу в лесу поднимался ветер, заставлявший ежиться даже тепло одетых людей. Фёдор и «барин» тем временем сложили сумки и ящики с инструментами в свои сани, потеснив несколько странно выглядевших топоров и рапир. Один из ящиков, накренившись, начал сползать с саней и Фёдор едва успел его подхватить. От резкого движения полы тулупа распахнулись и на поясном ремне Фёдора блеснули полированным железом два пистолета с богатой золотой чеканкой. У солдат, с интересом наблюдавших за Федором, едва самокрутки не выпали из разинутых ртов от такого богатства«слуги».
— Готово, Петр Иннокентьевич. Мы вам больше не нужны? — спросил полицмейстер молодого человека, пританцовывая из-за пронизывающего шинель ветра. Ему явно хотелось быстрее покинуть это место и не только от усиливающегося мороза и ветра.
— Езжайте. Все что могли, мы узнали, — устало улыбнулся тот, — Мы за вами поедем.
— Встретимся у Пелагеи. Опрокинем по чарке и поведаете свои выводы, — с этими словами полицмейстер откланялся.
— Эх, барииин, заморозили своего несчастного слугу совсем… — жалобно протянул Фёдор и расхохотался, успев увернуться от летящего в сторону его головы увесистого кулака.
— Еще раз назовешь меня барином, не посмотрю на то, что ты мой родственник, а не только компаньон! — шикнул Петр, поудобнее усаживаясь на топчан, и понукая пару впряженных вороных.
Сани легко заскользили от ужасного места в сторону постоялого двора Пелагеи, где их ждали теплые комнаты и горячая еда. Злосчастный поворот уже скрылся из виду, Фёдор что-то бормотал про то, что прилюдно ему все равно придется звать его «барином», чтоб теперь подозрения не вызывать, а Петр погрузился в воспоминания, ничего ему не отвечая. В его голове возник образ Василисы, после знакомства с которой, они с Фёдором уже лет пять путешествуют по России, помогая людям избавиться раз и навсегда от тьмы и страха.
— Кажется, тут мы уже проезжали, — через час пути по бесконечным одинаковым заснеженным участкам дороги неуверенно произнес Фёдор, почесывая приклеенную бороду.
— Проезжали, — мрачно подтвердил Петр, когда их сани вывернули к знакомым перевернутым саням и кровавым пятнам. Тут лошади встали как вкопанные, захрапели, вырывались из упряжи, отказываясь идти дальше даже после ударов кнутом.
— Никак черт кругами водит, мать его бесову! — выругался Фёдор, пока Пётр прислушивался к лесным звукам и своим ощущениям, отметив, что в лесу стало заметно темнее, хотя до вечернего сумрака было еще рановато.
Наконец, лошади успокоились, и сани помалу двинулись по дороге в сторону постоялого двора. В этот раз, Петр то и дело посматривал на изящный латунный прибор с металлическими окрашенными стрелками, держа нужное направление и не давая лошадям свернуть даже на хорошо знакомый участок дороги.
Страница 1 из 4
