С детских лет она мечтала жить в тихом уютном местечке, обязательным атрибутом которого были чайки. Виолетта вряд ли смогла бы объяснить, почему это было для нее так важно. Она вообще слабо представляла, существует ли такое место на земном шаре? В ее представлении чайки были неразрывно связаны с портовыми городами, которые она не любила. И вот нежданно-негаданно ее детская мечта нашла воплощение в уютном шотландском городке, куда Виолетта Петровна перебралась к своему мужу из вечно спешащей суетной Москвы.
Добавить в моё избранное
14 мин, 54 сек 4728
Центральная улица города длиной в несколько сот метров почти полностью сохранила вид, созданный архитекторами средневековья. Целых четыре церкви разных конфессий каким-то чудесным образом ухитрились вписаться в это скромное пространство. Но все же главным украшением улицы были символы бывшего Королевского города: старинный торговый крест, сильно смахивающийся на фонтан, и величественный с четырьмя коническими башенками по периметру Толбус, покатый купол которого был увенчан золоченым петухом-флюгером — прямо как в пушкинской «Сказке о золотом петушке».
С другой стороны, Форрес был очень молодым городом! Виолетта никогда не встречала такого количества детворы и подростков ни в одной российской глубинке. А Форрес был именно глубинкой, только шотландской… Город был построен на возвышенности примерно в двадцати километрах до ближайшего морского залива, однако чаек различных видов, окраса и размеров было здесь видимо-невидимо. Они гордо восседали на черепичных крышах старинных домов и даже на крутом куполе Толбуса. Кружили над небольшим живописным прудом с красивым зеркальным водопадом: здесь им часто перепадала изрядная доля корма от лебединого семейства и уток, которые были не столь расторопны. По большей части чайки просто кружили в воздухе, что-то призывно крича. В сочетании с золотым петушком Толбуса и грациозными лебедями в пруду они сами казались посланцами из волшебной страны… Здесь, на севере Шотландии, все выглядело сказочным: и древние замки ныне живущих и здравствующих графов и графинь, и необъятные охотничьи угодья с фазанами, лисами и оленями. И бурлящие горные реки с огромными каменными валунами посреди стремнины, способные дать дорогу разве что лососиной стае, но никак не лодке или плоту… Чайки царили повсюду. Особенно Виолетте нравились шустрые маленькие «белоснежки» с черными шапочками на головах. Другие чайки были размером с крупную курицу и имели самый разнообразный окрас крыльев. Однако отличительной чертой всех местных чаек было безукоризненно белое тело. Виолетта смело могла бы назвать их аристократками, если б не свойственный им бандитский нрав. Все без исключения местные жители терпеть не могли этих белоснежных пиратов. Ходили слухи, что порой чайки выхватывали еду прямо из рук зазевавшихся прохожих… Не любили шотландцы и голубей, которые достигали каких-то гигантских размеров и при этом с особым цинизмом гадили на шотландские святыни. Еще здесь не любили ворон. А вот Виолетта Петровна не могла скрыть своего восхищения, наблюдая из окна их неистовые бои с ястребами из-за дележки охотничьего пространства. До безрассудства смелые птицы!
Всех остальных пернатых здесь холили и лелеяли не только в «суровую зимнюю пору», но и летом, когда естественного корма и червей было полным-полно. Особенно после хорошего дождичка. А в последнее время погода только такой и была. Муж, правда, ностальгически вспоминал еще совсем недавние жаркие годы, когда летом можно было купаться в морском заливе с дивными песчаными пляжами. Но Виолетта Петровна этой благодати уже не застала, и на ее и на ее веку лето работало по графику «сутки через трое», как любили шутить остроумные шотландцы.
Так вот, почти в каждом саду были сооружены кормушки, изобилующие различными птичьими кормами от простой зерновой смеси до аппетитного вида шаров из разнокалиберных семян. Ими даже привередливые дятлы не брезговали и время от времени прилетали из соседней рощи целыми семьями. Кормушки представляли собой достаточно сложные многоярусные конструкции, призванные защитить дорогостоящий корм от ненавистных птиц-пиратов.
Дом мужа Виолетты стоял в удивительном месте: всего в пятнадцати минутах ходьбы до центра города, но в то же время на опушке густой рододендровой рощи. В мае дикие рододендроны буйно цвели: в придачу к стандартным светло-сиреневым цветам здесь в изобилии присутствовали ярко-розовые и белоснежные крупные соцветия. Поэтому по старой московской привычке она ставила ноутбук на кухонный стол и любовалась потрясающим видом из окна. Порой из рощи выходили пощипать траву дикие лани: когда в одиночку, а когда и целыми семействами. С апреля до середины мая поляна была покрыта сплошным сине-фиолетовым ковром из лесных гиацинтов. Если прибавить к этому заливистые птичьи трели с раннего утра до позднего вечера — место это иначе как райским не назовёшь!
9 июня 2011 г. Как-то после полудня, когда Виолетта Петровна старательно отвечала на очередную сотню вопросов по теории вождения, а муж смотрел гонки «Формулы-1», в балконную дверь со стороны сада отчетливо постучали. Это было очень странно. Доступ с той стороны дома был возможен лишь в том случае, если кому-то вдруг вздумается перелезть через забор. Она оторвала глаза от вопросника и замерла от неожиданности. Огромная белоснежная чайка настойчиво, и можно сказать, по-хозяйски, долбила клювом в огромное стекло гостиной. Виолетта схватила всегда лежавшую под рукой фотокамеру.
Она осторожно подошла к трехстворчатой стеклянной двери, отделявшей гостиную от сада.
С другой стороны, Форрес был очень молодым городом! Виолетта никогда не встречала такого количества детворы и подростков ни в одной российской глубинке. А Форрес был именно глубинкой, только шотландской… Город был построен на возвышенности примерно в двадцати километрах до ближайшего морского залива, однако чаек различных видов, окраса и размеров было здесь видимо-невидимо. Они гордо восседали на черепичных крышах старинных домов и даже на крутом куполе Толбуса. Кружили над небольшим живописным прудом с красивым зеркальным водопадом: здесь им часто перепадала изрядная доля корма от лебединого семейства и уток, которые были не столь расторопны. По большей части чайки просто кружили в воздухе, что-то призывно крича. В сочетании с золотым петушком Толбуса и грациозными лебедями в пруду они сами казались посланцами из волшебной страны… Здесь, на севере Шотландии, все выглядело сказочным: и древние замки ныне живущих и здравствующих графов и графинь, и необъятные охотничьи угодья с фазанами, лисами и оленями. И бурлящие горные реки с огромными каменными валунами посреди стремнины, способные дать дорогу разве что лососиной стае, но никак не лодке или плоту… Чайки царили повсюду. Особенно Виолетте нравились шустрые маленькие «белоснежки» с черными шапочками на головах. Другие чайки были размером с крупную курицу и имели самый разнообразный окрас крыльев. Однако отличительной чертой всех местных чаек было безукоризненно белое тело. Виолетта смело могла бы назвать их аристократками, если б не свойственный им бандитский нрав. Все без исключения местные жители терпеть не могли этих белоснежных пиратов. Ходили слухи, что порой чайки выхватывали еду прямо из рук зазевавшихся прохожих… Не любили шотландцы и голубей, которые достигали каких-то гигантских размеров и при этом с особым цинизмом гадили на шотландские святыни. Еще здесь не любили ворон. А вот Виолетта Петровна не могла скрыть своего восхищения, наблюдая из окна их неистовые бои с ястребами из-за дележки охотничьего пространства. До безрассудства смелые птицы!
Всех остальных пернатых здесь холили и лелеяли не только в «суровую зимнюю пору», но и летом, когда естественного корма и червей было полным-полно. Особенно после хорошего дождичка. А в последнее время погода только такой и была. Муж, правда, ностальгически вспоминал еще совсем недавние жаркие годы, когда летом можно было купаться в морском заливе с дивными песчаными пляжами. Но Виолетта Петровна этой благодати уже не застала, и на ее и на ее веку лето работало по графику «сутки через трое», как любили шутить остроумные шотландцы.
Так вот, почти в каждом саду были сооружены кормушки, изобилующие различными птичьими кормами от простой зерновой смеси до аппетитного вида шаров из разнокалиберных семян. Ими даже привередливые дятлы не брезговали и время от времени прилетали из соседней рощи целыми семьями. Кормушки представляли собой достаточно сложные многоярусные конструкции, призванные защитить дорогостоящий корм от ненавистных птиц-пиратов.
Дом мужа Виолетты стоял в удивительном месте: всего в пятнадцати минутах ходьбы до центра города, но в то же время на опушке густой рододендровой рощи. В мае дикие рододендроны буйно цвели: в придачу к стандартным светло-сиреневым цветам здесь в изобилии присутствовали ярко-розовые и белоснежные крупные соцветия. Поэтому по старой московской привычке она ставила ноутбук на кухонный стол и любовалась потрясающим видом из окна. Порой из рощи выходили пощипать траву дикие лани: когда в одиночку, а когда и целыми семействами. С апреля до середины мая поляна была покрыта сплошным сине-фиолетовым ковром из лесных гиацинтов. Если прибавить к этому заливистые птичьи трели с раннего утра до позднего вечера — место это иначе как райским не назовёшь!
9 июня 2011 г. Как-то после полудня, когда Виолетта Петровна старательно отвечала на очередную сотню вопросов по теории вождения, а муж смотрел гонки «Формулы-1», в балконную дверь со стороны сада отчетливо постучали. Это было очень странно. Доступ с той стороны дома был возможен лишь в том случае, если кому-то вдруг вздумается перелезть через забор. Она оторвала глаза от вопросника и замерла от неожиданности. Огромная белоснежная чайка настойчиво, и можно сказать, по-хозяйски, долбила клювом в огромное стекло гостиной. Виолетта схватила всегда лежавшую под рукой фотокамеру.
Она осторожно подошла к трехстворчатой стеклянной двери, отделявшей гостиную от сада.
Страница 1 из 5
