Шел второй месяц как Мастер пытался закончить картину — ему почему-то никак не удавалось добиться ощущения законченности. Мастер был убежден, что злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые. Но как он ни старался изобразить римлян несчастливыми, то и дело ни к селу ни к городу вылезали где злая ухмылка, где мрачный взгляд, а где и угрожающая гримаса. Устав в сотый раз переписывать суровые римские лица он хотел сжечь полотно в печке, но его как будто остановила неведомая мощь чьей-то сильной руки…
Добавить в моё избранное
3 мин, 27 сек 3231
Не бывает так, чтобы что-нибудь тянулось вечно. Сегодня Мастер пришел в мастерскую с ощущением, что что-то непременно произойдет, будто настал особенный вечер, когда сводятся все счеты. Просидев над картиной неопределенное время, он увидел, что наконец-то получилось не так уж худо… Придя домой Мастер устало скинул забрызганный дождевик и распахнул окно. Он чувствовал себя больным, казалось, что осенняя тьма вот-вот вольется в комнату и он захлебнётся в ней, как в чернилах. Поигрывая ложечкой в чашке с черным, как сумерки за окном, кофе Мастер не заметил, как задремал… … спина черного как адская смола иноходца была широкой словно плато среди приземистых североамериканских гор. Конь ступал вальяжно и не спеша, с каждым шагом все сильнее укачивая своего могущественного седока. Интересно, что бы делало добро, если бы не существовало зла, подумалось наезднику. Отпустивший в задумчивости поводья Воланд неожиданно для себя стал подрёмывать, позволяя хаотичным сновидениям унести себя в неведомое. Когда он моргнул особенно долго, ему вдруг привиделось, что он только что очнулся от вечерней полудрёмы где-то на окраине Москвы. Как причудливо тасуется колода, подумалось ему… В Москве вечерело, от плиты вкусно тянуло борщом… На окне колыхались желтые занавески. «Нехороший цвет», лениво подумал Воланд.
— Миша, хватит дрыхнуть, иди ужинать, — позвал с кухни чей-то ласковый и уютный голос. Даже во сне в желудке у Воланда сладко заурчало в предвкушении еды… Мастер вздрогнул от резкого звонка в дверь. Что за странные видения! Запах борща был таким ощутимым, как будто мимо пронесли целую кастрюлю. Однако приготовить его было некому. Мастер уже лет пять как жил один и на его кухне кроме кипятка и сахара ничего не водилось… Он был когда-то женат на Вареньке или Манечке… нет, Вареньке… ещё платье у неё было такое полосатое… Звонок в дверь повторился с раздражающей навязчивостью и оторвал его от воспоминаний. Мастер нехотя поднялся, и обреченно побрел в прихожую. За дверью стояла странная троица: импозантный господин в чёрной тройке и худой взлохмаченный тип в клетчатой кепке и пенсне, за которыми во тьме парадного переминался с ноги на ногу кто-то третий, чем-то отдаленно напоминающий разжиревшего кота.
— Это Вы тот самый художник, который написал «Багровый остров»? — с лёгким акцентом спросил импозантный господин и не дожидаясь ответа шагнул в квартиру.
— Они-с, они-с, — услужливо подтвердил его спутник в пенсне и протиснулся следом.
Мастер хотел было захлопнуть дверь, но в неё вдруг быстро прошмыгнул третий — то ли карлик в мохнатой шубе, то ли жутких размеров черный кот… — Миша, ты скоро? — в который раз позвала Елена Сергеевна.
— Тут к тебе товарищ пришёл… На пороге стоял маленький, но необыкновенно широкоплечий человек, в котелке на огненно-рыжих волосах, с некрасиво выпирающим нижним зубом.
— Михаил Афанасьевич, позвольте представиться, — сказал он гнусаво, — Азазамов моя фамилия. Я к вам по личному поручению товарища Сталина!
Елена Сергеевна, стоявшая здесь же, вздрогнула и в испуге прислонилась к стене.
— Ох, и трудный народ эти женщины! И зачем именно меня послали по этому делу? Пусть бы ездил Берия, он обаятельный…, — пробормотал про себя Азазамов. Повернувшись к Елене Сергеевне, он добавил как можно обходительнее:
— Да не волнуйтесь Вы так, Иосиф Виссарионович прислал меня с просьбой… Азазамов повернулся к Михаилу Афанасьевичу и продолжил:
— Товарищ Сталин просил Вас написать пьесу о событиях его юности, о рабочей демонстрации в Батуме в марте 1902 года… Пройдемте в кабинет, обсудим детали… Через час, выпроводив Азазамова, Елена Сергеевна и Михаил Афанасьевич наконец-то сели ужинать. Уронив ложку в тарелку с борщом, Михаил Афанасьевич задумчиво сказал:
— Пожалуй, добавлю я его в свиту к Воланду… — Кого, Миша?, — спросила Елена Сергеевна.
— Азазамова. Занятная личность. Типичный демон. Я назову его Азазелло… … Красная горошина Солнца укатилась в бездну, хищно притаившуюся за горизонтом. Вальяжно и уверенно ступавший в закатных лучах конь вдруг оступился, споткнувшись впотьмах, и побеспокоил своего могущественного седока. Оторвавшись от занятной полудремы, Воланд позволил себе додумать ускользнувшую было мысль: «Однако, что бы делало добро, если бы не существовало зла?… Как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются и от предметов и от людей — вот хоть, к примеру, тень от моей шпаги… Было бы по меньшей мере глупо ободрать весь земной шар из-за чьёй-то фантазии наслаждаться голым светом… А, впрочем, посмотрим… Посмотрим… Скоро в Москве будет интересная история!» Воланд расправил плечи, пришпорил коня, и, на мгновение сверкнув черной молнией в лунном свете, они оба растаяли в ночном сумраке.
— Миша, хватит дрыхнуть, иди ужинать, — позвал с кухни чей-то ласковый и уютный голос. Даже во сне в желудке у Воланда сладко заурчало в предвкушении еды… Мастер вздрогнул от резкого звонка в дверь. Что за странные видения! Запах борща был таким ощутимым, как будто мимо пронесли целую кастрюлю. Однако приготовить его было некому. Мастер уже лет пять как жил один и на его кухне кроме кипятка и сахара ничего не водилось… Он был когда-то женат на Вареньке или Манечке… нет, Вареньке… ещё платье у неё было такое полосатое… Звонок в дверь повторился с раздражающей навязчивостью и оторвал его от воспоминаний. Мастер нехотя поднялся, и обреченно побрел в прихожую. За дверью стояла странная троица: импозантный господин в чёрной тройке и худой взлохмаченный тип в клетчатой кепке и пенсне, за которыми во тьме парадного переминался с ноги на ногу кто-то третий, чем-то отдаленно напоминающий разжиревшего кота.
— Это Вы тот самый художник, который написал «Багровый остров»? — с лёгким акцентом спросил импозантный господин и не дожидаясь ответа шагнул в квартиру.
— Они-с, они-с, — услужливо подтвердил его спутник в пенсне и протиснулся следом.
Мастер хотел было захлопнуть дверь, но в неё вдруг быстро прошмыгнул третий — то ли карлик в мохнатой шубе, то ли жутких размеров черный кот… — Миша, ты скоро? — в который раз позвала Елена Сергеевна.
— Тут к тебе товарищ пришёл… На пороге стоял маленький, но необыкновенно широкоплечий человек, в котелке на огненно-рыжих волосах, с некрасиво выпирающим нижним зубом.
— Михаил Афанасьевич, позвольте представиться, — сказал он гнусаво, — Азазамов моя фамилия. Я к вам по личному поручению товарища Сталина!
Елена Сергеевна, стоявшая здесь же, вздрогнула и в испуге прислонилась к стене.
— Ох, и трудный народ эти женщины! И зачем именно меня послали по этому делу? Пусть бы ездил Берия, он обаятельный…, — пробормотал про себя Азазамов. Повернувшись к Елене Сергеевне, он добавил как можно обходительнее:
— Да не волнуйтесь Вы так, Иосиф Виссарионович прислал меня с просьбой… Азазамов повернулся к Михаилу Афанасьевичу и продолжил:
— Товарищ Сталин просил Вас написать пьесу о событиях его юности, о рабочей демонстрации в Батуме в марте 1902 года… Пройдемте в кабинет, обсудим детали… Через час, выпроводив Азазамова, Елена Сергеевна и Михаил Афанасьевич наконец-то сели ужинать. Уронив ложку в тарелку с борщом, Михаил Афанасьевич задумчиво сказал:
— Пожалуй, добавлю я его в свиту к Воланду… — Кого, Миша?, — спросила Елена Сергеевна.
— Азазамова. Занятная личность. Типичный демон. Я назову его Азазелло… … Красная горошина Солнца укатилась в бездну, хищно притаившуюся за горизонтом. Вальяжно и уверенно ступавший в закатных лучах конь вдруг оступился, споткнувшись впотьмах, и побеспокоил своего могущественного седока. Оторвавшись от занятной полудремы, Воланд позволил себе додумать ускользнувшую было мысль: «Однако, что бы делало добро, если бы не существовало зла?… Как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются и от предметов и от людей — вот хоть, к примеру, тень от моей шпаги… Было бы по меньшей мере глупо ободрать весь земной шар из-за чьёй-то фантазии наслаждаться голым светом… А, впрочем, посмотрим… Посмотрим… Скоро в Москве будет интересная история!» Воланд расправил плечи, пришпорил коня, и, на мгновение сверкнув черной молнией в лунном свете, они оба растаяли в ночном сумраке.
