Полыхнул маленький, ручной огонек, раздалось легкое шипение, а затем потрескивание зажигаемой бумаги и набитого в нее табака. По комнате моментально распространился совсем невесомый аромат вишни. Медленно тлея от каждой затяжки, сигарилла дарила все больше дыма, заполняя им небольшое помещение, постепенно окутывая нас своей вишневой магией…
Добавить в моё избранное
5 мин, 30 сек 7987
Пожалуй, все собравшиеся в этой комнате были любителями покурить, однако в данный момент такая роскошь была позволена только одной персоне, и она как раз сидела напротив нас, мягко обволакивая бумажную трубочку своими губами, и только одно это вызывало пронзительное искушение. А мы, как завороженные, любовались этим невероятным действом.
Была в женщине, сидящей напротив какая-то непостижимая, что называется, кошачья грация: движения — нечеловечески плавными, без намека на угловатость и резкость. Долгое созерцание этой фемины точно убаюкивало нас. Каждый ее вдох — обнадеживал. Каждый ее взгляд, которым она одаривала поочередно каждого из нас, непременно сквозь полуопущенные веки, будоражил архаические инстинкты.
Легкое колыхание ветерка (откуда в замкнутом помещении с закрытыми и плотно занавешенными окнами ветер?) обнажило полупрозрачную кожу шеи, испещренную тонкими, еле заметными, голубо-лиловыми венами. Бросив быстрый взгляд на присутствующих в комнате, стало ясно, что не только мне стоило больших усилий сдерживать свои желания. Сжатые кулаки Тони, напрягшиеся желваки Льюиса, раздувающиеся ноздри Саймона весьма красноречиво говорили об их желании, одном на троих… на четверых.
Сложнее всего приходилось Льюису. До сегодняшнего дня он был женат вот уже десять лет на прекрасной женщине Мэридит, подарившей ему очаровательных большеглазых, розовощеких близнецов. Откуда мне это известно? Когда мы встретились, он практически сразу показал фото своего семейства: всегда носил их с собой, в секретном отделении бумажника. С небольшой затертой фотокарточки, лучезарно улыбаясь, смотрела светловолосая женщина, с глубокими карими глазами, обнимающая за плечи двух светловолосых малышей в синих комбинезончиках. Можно было сказать, что его жена просто красива. Но по ее, пронизывающему смотрящего, взгляду становилось очевидным, что к женщина, тому же, и умна, а таким, как правило, не изменяют.
Но все же жажда прикоснуться к тайне, а может быть, банальное любопытство, сыграли с Льюисом злую шутку, и сейчас он сидел прямо напротив воплощения мистерии, которая поддразнивала его, многообещающе обхватывая нежными губами фильтр сигариллы. Еще одна затяжка, и новая порция вишни мягко окутала всех четверых, сидящих напротив нее, мужчин.
Теперь же мой взгляд оказался прикованным к Саймону. Какой профиль, сколько ярости в глазах! Неудивительно, что даже леди готовы были сдаться ему без, столь необходимых каждому мужчине, завоевательных походов. Он привык к легкой добыче — баловень судьбы. К тому же являясь чуть ли не единственным наследником процветающего аристократического рода, Саймон Эдмунд Филипп мог позволить себе все и даже больше. В чем он преуспевал. Но то было в прошлой жизни… А что теперь? Теперь в его глазах бушевало желание вперемешку с негодованием: женщина скручивала его волю в тугой узел одним только прикосновением губ к трубочке из табачной бумаги… Удивительно, как терпкость табака, смешанная с обещающей сладость вишней, будоражила наше воспаленное воображение. Хоть мне это действо уже казалось слишком затянувшимся. Но… Вдох — и грудь, охваченная черным кожаным лифом плотно обтягивающего платья, дразняще медленно поднималась вверх. Выдох — безропотно опускалась, обещая быть слабой и покорной.
Какие выверенные движения, какая интимность. Напряженная атмосфера в комнате, с каждой минутой все больше смешиваясь с ароматом её сигариллы, плотно опоясывала каждого присутствующего… Хм… Тони… «Крепкий орешек»… Его не интересовали женщины в принципе, как объект почитания — в частности. Как же он оказался в душном, замкнутом помещении, пропитанном вишней и желанием? Не знаю наверняка, но мне подумалось, что он игрок. Он и сам смог бы умело расставить капканы, если бы внезапно не оказался жертвой чьей-то тонкой игры. Азарт в его крови, смешавшись с запахом вишневого табака, теперь взывал к низменным инстинктам… Очередное облако зависает над нами, предрекая скорую победу самой невероятной женщины из всех когда-либо существовавших.
В этот момент мой взгляд в последний раз останавливается на мужчинах. Они уже не скрывают своего восхищения за раздувающимися от негодования ноздрями, не пытаются сдержаться, вцепившись побелевшими от напряженными пальцами в подлокотники кресел. Похоже, что они уже расслабились и начинают получать удовольствие от сладкой магии происходящего.
Однако, жизнь сигариллы не вечна, как, впрочем, жизнь любого существа… Опустив подпаленный фильтр в пепельницу, женщина оправляет свое черное платье — мы следим за ней неотрывно, боясь нарушить благоговейную тишину. В безмолвии она поднимается со своего кресла, демонстрируя невероятные, нечеловеческие изгибы. Запускает тонкую кисть в копну смоляных волос, убирая опавшие на лоб пряди. Перед нами невероятное лицо: опасное и притягательное. Веки все еще полуопущены, полные губы только слегка приоткрыты — не позволяют заглянуть в черноту ее внутреннего мира.
Была в женщине, сидящей напротив какая-то непостижимая, что называется, кошачья грация: движения — нечеловечески плавными, без намека на угловатость и резкость. Долгое созерцание этой фемины точно убаюкивало нас. Каждый ее вдох — обнадеживал. Каждый ее взгляд, которым она одаривала поочередно каждого из нас, непременно сквозь полуопущенные веки, будоражил архаические инстинкты.
Легкое колыхание ветерка (откуда в замкнутом помещении с закрытыми и плотно занавешенными окнами ветер?) обнажило полупрозрачную кожу шеи, испещренную тонкими, еле заметными, голубо-лиловыми венами. Бросив быстрый взгляд на присутствующих в комнате, стало ясно, что не только мне стоило больших усилий сдерживать свои желания. Сжатые кулаки Тони, напрягшиеся желваки Льюиса, раздувающиеся ноздри Саймона весьма красноречиво говорили об их желании, одном на троих… на четверых.
Сложнее всего приходилось Льюису. До сегодняшнего дня он был женат вот уже десять лет на прекрасной женщине Мэридит, подарившей ему очаровательных большеглазых, розовощеких близнецов. Откуда мне это известно? Когда мы встретились, он практически сразу показал фото своего семейства: всегда носил их с собой, в секретном отделении бумажника. С небольшой затертой фотокарточки, лучезарно улыбаясь, смотрела светловолосая женщина, с глубокими карими глазами, обнимающая за плечи двух светловолосых малышей в синих комбинезончиках. Можно было сказать, что его жена просто красива. Но по ее, пронизывающему смотрящего, взгляду становилось очевидным, что к женщина, тому же, и умна, а таким, как правило, не изменяют.
Но все же жажда прикоснуться к тайне, а может быть, банальное любопытство, сыграли с Льюисом злую шутку, и сейчас он сидел прямо напротив воплощения мистерии, которая поддразнивала его, многообещающе обхватывая нежными губами фильтр сигариллы. Еще одна затяжка, и новая порция вишни мягко окутала всех четверых, сидящих напротив нее, мужчин.
Теперь же мой взгляд оказался прикованным к Саймону. Какой профиль, сколько ярости в глазах! Неудивительно, что даже леди готовы были сдаться ему без, столь необходимых каждому мужчине, завоевательных походов. Он привык к легкой добыче — баловень судьбы. К тому же являясь чуть ли не единственным наследником процветающего аристократического рода, Саймон Эдмунд Филипп мог позволить себе все и даже больше. В чем он преуспевал. Но то было в прошлой жизни… А что теперь? Теперь в его глазах бушевало желание вперемешку с негодованием: женщина скручивала его волю в тугой узел одним только прикосновением губ к трубочке из табачной бумаги… Удивительно, как терпкость табака, смешанная с обещающей сладость вишней, будоражила наше воспаленное воображение. Хоть мне это действо уже казалось слишком затянувшимся. Но… Вдох — и грудь, охваченная черным кожаным лифом плотно обтягивающего платья, дразняще медленно поднималась вверх. Выдох — безропотно опускалась, обещая быть слабой и покорной.
Какие выверенные движения, какая интимность. Напряженная атмосфера в комнате, с каждой минутой все больше смешиваясь с ароматом её сигариллы, плотно опоясывала каждого присутствующего… Хм… Тони… «Крепкий орешек»… Его не интересовали женщины в принципе, как объект почитания — в частности. Как же он оказался в душном, замкнутом помещении, пропитанном вишней и желанием? Не знаю наверняка, но мне подумалось, что он игрок. Он и сам смог бы умело расставить капканы, если бы внезапно не оказался жертвой чьей-то тонкой игры. Азарт в его крови, смешавшись с запахом вишневого табака, теперь взывал к низменным инстинктам… Очередное облако зависает над нами, предрекая скорую победу самой невероятной женщины из всех когда-либо существовавших.
В этот момент мой взгляд в последний раз останавливается на мужчинах. Они уже не скрывают своего восхищения за раздувающимися от негодования ноздрями, не пытаются сдержаться, вцепившись побелевшими от напряженными пальцами в подлокотники кресел. Похоже, что они уже расслабились и начинают получать удовольствие от сладкой магии происходящего.
Однако, жизнь сигариллы не вечна, как, впрочем, жизнь любого существа… Опустив подпаленный фильтр в пепельницу, женщина оправляет свое черное платье — мы следим за ней неотрывно, боясь нарушить благоговейную тишину. В безмолвии она поднимается со своего кресла, демонстрируя невероятные, нечеловеческие изгибы. Запускает тонкую кисть в копну смоляных волос, убирая опавшие на лоб пряди. Перед нами невероятное лицо: опасное и притягательное. Веки все еще полуопущены, полные губы только слегка приоткрыты — не позволяют заглянуть в черноту ее внутреннего мира.
Страница 1 из 2
