Памяти моего друга Евгения Сорокина посвящается.
Добавить в моё избранное
8 мин, 37 сек 12861
Черной тушью глаза подвела, Бровь прикрыла коротенькой челкой.
До чего ты себя довела Деревенская, глупая телка?
Подошел к монументу погибшим в испытательном полете авиаторам. Постоял у скульптурной композиции времен СССР, которую местные «остряки» назвали«На троих» и по праздникам вставляли в руку Ленина стакан с водкой. (ее потом, кто -то просто ампутировал) Подходя к маленькому ресторанчику, с ярко освещенным входом, широкой, мраморной лестницей в три ступени, я остановился у огромного рекламного щита.«Сегодня и ежедневно! Только для Вас, поет неподражаемый Амодей Ростовский» — гласила афиша с портретом певца. Что -то знакомое показалось мне в облике исполнителя и я невольно попятился к самому краю тротуара, что бы охватить всю афишу целиком. Лукавый взгляд хитреньких глаз, широкий рот, расплывшийся в пренебрежительной ухмылке, короткий, рыжеватый ежик на голове и большие, оттопыренные уши.
Да это же Женька! Я не верил своим глазам. Это был мой друг, командир и однокашник, с которым мы вместе поступали в летное училище, только он в Качинское, а я в Черниговское, закончив их, учились в ФВАУЛ (Фрунзенское Высшее Авиационное Училище Летчиков) а потом служили в одном полку. Об этом я уже рассказывал. Я еще раз взглянул на афишу и направился к дверям ресторанчика. Я еще не наступил на ступеньки, как мне навстречу выскочил усатый, плотненький швейцар в ливрее и форменной фуражке. -Милости просим-с, пожалте-с — пригласил он меня широким жестом руки, со слащавой улыбкой на лице. -А, что, милейший! Амодей сегодня поет? — подыгрывая ему, спросил я, с видом завсегдатая этого заведения.
— А, как же-с, обязательно-с, только для Вас, пожалте-с — склонясь в низком поклоне «сюсюкал» усатый. -Так Модя уже здесь?— входя в роль, удивленно приподняв брови, спросил я будто невзначай. -Конечно-с, конечно-с, уже давно тут-с, а Вы-с, что же будете с ним-с знакомы-с? -заискивающе промямлил он. -Да, Мы с ним Дав-ниш-ние друзья-небрежно бросил я и, скинув пальто и шапку ему на руки вошел в зал. В полумраке небольшого зала, облицованного полированным деревом, было уютно, в воздухе витал запах восточных благовоний. Я выбрал столик в глубине зала, сбоку от небольшой сцены, по бокам которой висели бархатные, темно-вишневые шторы, в центре стоял рояль и синтезатор«Ямаха», за роялем сидел молодой, парень в красной рубахе и с длинными, светлыми волосами. Не успел я присесть, как из-за штор, из глубины сцены появился Амодей-Женька, одетый по домашнему, в длинный, стеганый, светло-коричневый халат с черным, шалевым воротником. Он всегда отличался своей неординарностью и экстравагантностью. На его лице расплылась широкая улыбка, отчего щеки раздулись, закрывая уши, как у хомячка и всем своим видом он был похож на, встречающего гостей, добродушного барина. -Добрый вечер, добрый вечер, дорогие мои поклонники и поклонницы, рад Вас видеть. Спасибо, что пришли послушать меня-будто в подтверждение моих мыслей, проговорил он, картинно поклонился, прижав правую руку с микрофоном к сердцу. Тряхнул головой, подавая знак молодому человеку за роялем и запел. Я знал, что у Женьки был абсолютный слух, отец у него играл на скрипке в оркестре у дирижера Силантьева и учил Женьку игре на этом не простом инструменте. Но Евгений выбрал Небо, Самолеты! Как он пел я знал, но что бы он выделывал такое… для меня было полной неожиданностью.
— Я маленькая балерина… — запел он песню из репертуара А. Вертинского, явно подражая ему. Слушая его, я сделал заказ официанту и как -то незаметно для себя, погрузился в воспоминания.
Женя всегда и во всем старался быть первым. За что его все дразнили «выскочкой». Я же в противоположность ему был тихим и застенчивым. Учились мы сначала в начальной, сельской школе, а потом, уже с пятого класса ходили в городскую десятилетку. Строили одни и те же планеры, схематические модели и кордовые с моторами на эфире и касторке. Старались отыскать такую модель, которую никто еще не строил. Как давно это было. Сейчас, в нынешнее время все выглядит совсем по другому. Модели стали более современные, совершеннее, да и авиамоделисты стали немного старше ро возрасту. В наше время авиамоделизмом занимались в основном дети и юноши, редко можно было встретить авиамоделиста старшего возраста. Да и это занятие обходилось не дешево, о радиоуправляемых моделях приходилось только мечтать. Недавно на чердаке нашел разбитое летающее крыло и по его образу пытался сделать крыло для пепелаца. На старости лет вновь занялся авиамоделизмом.
Мои мысли прервались редкими, не громкими аплодисментами в адрес исполнителя, который самодовольно улыбаясь, склонил голову в поклоне и взмахнув микрофоном запел новый шлягер. Я достал ручку и хотел было написать записку, но передумал и подозвав официанта, передал пятьсот рублей для певца с просьбой, что нибудь спеть для меня. А ля Вертинский закончил петь и склонился со сцены к официанту.
До чего ты себя довела Деревенская, глупая телка?
Подошел к монументу погибшим в испытательном полете авиаторам. Постоял у скульптурной композиции времен СССР, которую местные «остряки» назвали«На троих» и по праздникам вставляли в руку Ленина стакан с водкой. (ее потом, кто -то просто ампутировал) Подходя к маленькому ресторанчику, с ярко освещенным входом, широкой, мраморной лестницей в три ступени, я остановился у огромного рекламного щита.«Сегодня и ежедневно! Только для Вас, поет неподражаемый Амодей Ростовский» — гласила афиша с портретом певца. Что -то знакомое показалось мне в облике исполнителя и я невольно попятился к самому краю тротуара, что бы охватить всю афишу целиком. Лукавый взгляд хитреньких глаз, широкий рот, расплывшийся в пренебрежительной ухмылке, короткий, рыжеватый ежик на голове и большие, оттопыренные уши.
Да это же Женька! Я не верил своим глазам. Это был мой друг, командир и однокашник, с которым мы вместе поступали в летное училище, только он в Качинское, а я в Черниговское, закончив их, учились в ФВАУЛ (Фрунзенское Высшее Авиационное Училище Летчиков) а потом служили в одном полку. Об этом я уже рассказывал. Я еще раз взглянул на афишу и направился к дверям ресторанчика. Я еще не наступил на ступеньки, как мне навстречу выскочил усатый, плотненький швейцар в ливрее и форменной фуражке. -Милости просим-с, пожалте-с — пригласил он меня широким жестом руки, со слащавой улыбкой на лице. -А, что, милейший! Амодей сегодня поет? — подыгрывая ему, спросил я, с видом завсегдатая этого заведения.
— А, как же-с, обязательно-с, только для Вас, пожалте-с — склонясь в низком поклоне «сюсюкал» усатый. -Так Модя уже здесь?— входя в роль, удивленно приподняв брови, спросил я будто невзначай. -Конечно-с, конечно-с, уже давно тут-с, а Вы-с, что же будете с ним-с знакомы-с? -заискивающе промямлил он. -Да, Мы с ним Дав-ниш-ние друзья-небрежно бросил я и, скинув пальто и шапку ему на руки вошел в зал. В полумраке небольшого зала, облицованного полированным деревом, было уютно, в воздухе витал запах восточных благовоний. Я выбрал столик в глубине зала, сбоку от небольшой сцены, по бокам которой висели бархатные, темно-вишневые шторы, в центре стоял рояль и синтезатор«Ямаха», за роялем сидел молодой, парень в красной рубахе и с длинными, светлыми волосами. Не успел я присесть, как из-за штор, из глубины сцены появился Амодей-Женька, одетый по домашнему, в длинный, стеганый, светло-коричневый халат с черным, шалевым воротником. Он всегда отличался своей неординарностью и экстравагантностью. На его лице расплылась широкая улыбка, отчего щеки раздулись, закрывая уши, как у хомячка и всем своим видом он был похож на, встречающего гостей, добродушного барина. -Добрый вечер, добрый вечер, дорогие мои поклонники и поклонницы, рад Вас видеть. Спасибо, что пришли послушать меня-будто в подтверждение моих мыслей, проговорил он, картинно поклонился, прижав правую руку с микрофоном к сердцу. Тряхнул головой, подавая знак молодому человеку за роялем и запел. Я знал, что у Женьки был абсолютный слух, отец у него играл на скрипке в оркестре у дирижера Силантьева и учил Женьку игре на этом не простом инструменте. Но Евгений выбрал Небо, Самолеты! Как он пел я знал, но что бы он выделывал такое… для меня было полной неожиданностью.
— Я маленькая балерина… — запел он песню из репертуара А. Вертинского, явно подражая ему. Слушая его, я сделал заказ официанту и как -то незаметно для себя, погрузился в воспоминания.
Женя всегда и во всем старался быть первым. За что его все дразнили «выскочкой». Я же в противоположность ему был тихим и застенчивым. Учились мы сначала в начальной, сельской школе, а потом, уже с пятого класса ходили в городскую десятилетку. Строили одни и те же планеры, схематические модели и кордовые с моторами на эфире и касторке. Старались отыскать такую модель, которую никто еще не строил. Как давно это было. Сейчас, в нынешнее время все выглядит совсем по другому. Модели стали более современные, совершеннее, да и авиамоделисты стали немного старше ро возрасту. В наше время авиамоделизмом занимались в основном дети и юноши, редко можно было встретить авиамоделиста старшего возраста. Да и это занятие обходилось не дешево, о радиоуправляемых моделях приходилось только мечтать. Недавно на чердаке нашел разбитое летающее крыло и по его образу пытался сделать крыло для пепелаца. На старости лет вновь занялся авиамоделизмом.
Мои мысли прервались редкими, не громкими аплодисментами в адрес исполнителя, который самодовольно улыбаясь, склонил голову в поклоне и взмахнув микрофоном запел новый шлягер. Я достал ручку и хотел было написать записку, но передумал и подозвав официанта, передал пятьсот рублей для певца с просьбой, что нибудь спеть для меня. А ля Вертинский закончил петь и склонился со сцены к официанту.
Страница 2 из 3
