Поезд «Последняя черта»

Она одета в черную водолазку с воротником под горло и такими длинными рукавами, что в них можно спрятать всю ладонь целиком. У нее короткие черные волосы, она выглядит уставшей, но спокойной.

— Спасибо. Проходите, — говорит она негромко и наблюдает, как я ставлю кружку в фирменном подстаканнике на столик. Молчит, а потом спрашивает:

— Вы не поговорите немного со мной? Если, конечно, у вас нет других дел… — С удовольствием, — я улыбаюсь и присаживаюсь на полку напротив.

— У вас есть какие-то вопросы?

— Да… Это ведь не будет против правил, если я получу на них ответы?

— Ни в коем случае.

— Хорошо. Я заметила, что мы сделали уже три остановки… Будут другие?

— Будут.

— И… на любой можно сойти?

— Если вы передумали ехать, вас никто не заставляет. Но вы не забыли, что ждет тех, кто отказался от дороги?

— Двенадцать лет несчастий, — отзывается она и обхватывает ладонями кружку. На ее лице блуждает легкая улыбка, взгляд опущен.

— Как думаете… Обязательно двенадцать?

— Не знаю. Но говорят, что именно столько.

— А если врачи отмерили мне намного меньше… — Девушка поднимает голову и смотрит мне в глаза немного робко, немного грустно.

— … я все равно проживу двенадцать лет, если сойду с поезда?

У меня нет ответа на ее вопрос… Она и не ждет его. Я знаю, что для себя она уже решила не сходить с поезда и доехать до конца. Поэтому мы просто молчим.

В компании молчать всегда легче… Я расстилала собственную кровать, готовясь к ночи, и, собственно, никого не трогала, когда дверь в мое купе сама по себе открылась и внутрь заглянула рыжая девушка, чье лицо было украшено россыпью веснушек. Не здороваясь, она спросила с порога:

— А вас не интересует квантовая физика, буддизм и происхождение эльфов?

Удивленная таким странным набором, я только покачала головой очумело. Рыжая вздохнула грустно, пожала плечами и исчезла так же внезапно, как появилась. Вскоре я услышала этот же вопрос еще несколько раз — видно, девушка обращалась к каждому купе. Потом голос затих — то ли она ушла в другой вагон, то ли все-таки нашла себе собеседника.

Спустя полчаса я прохожу по коридору, проверяя, все ли в порядке, прислушиваясь к тишине в «однокомнатных номерах» пассажиров, и снова слышу этот голос, в пятом купе. Останавливаюсь и некоторое время слушаю, как девушка с жаром доказывает, что Хозяйка Медной горы определенно связана с эльфийским домом. Ей возражал молодой мужской голос, который пытался убедить рыжую, что во времена существования эльфов Евразия была покрыта льдом, поэтому они не могли тут оказаться… Потом они начинают перескакивать с темы на темы, смеются, а я, тепло улыбаясь, иду дальше.

Посреди ночи меня и, наверно, еще как минимум половину вагона будит истошный крик из второго купе. Он не продлился долго, но я вскакиваю со своего места, беру с собой ключи ключи и бегу туда. К счастью, дверь удается открыть. На полке, забившись в дальний угол, сидит парень лет семнадцати, обхватив руками голову и испуганными глазами всматриваясь в пространство перед собой. Его бьет крупная дрожь. Стараясь сохранять спокойствие, я присаживаюсь рядом и как можно мягче говорю:

— Все хорошо, здесь нечего бояться, тебя никто не тронет. Посмотри на меня, ну же. Вот так. Все хорошо. Дыши глубоко и ровно. Повторяй за мной… Я показываю, как нужно дышать, и стараюсь передать ему свою уверенность и спокойствие. Медленно его взгляд начинает проясняться, дрожь отступает. Сначала судорожно и рвано, парень начинает дышать все ровнее… Неожиданно поезд остановился, и почти успокоившийся парень будто очнулся от транса. Посмотрев на меня безумными глазами, он прошептал отчаянно:

— Я хочу жить… И, оттолкнув меня, кинулся прочь из купе. Догонять его было бессмысленно. Как и объяснять, что выйти там же, где он вошел, явно не получится — поезд может остановиться в любой точке земного шара.

Двенадцать лет несчастий, первое из которых — чужая страна и дом в неизвестном направлении. Бедный.

Мысленно пожелав парню удачи, я вздохнула и отправилась проверять, не ждет ли меня на перроне новый пассажир.

Я завариваю чай, на этот раз для себя, когда он подходит, поправляя очки. Ему под тридцать, он из тех, кого можно было бы назвать интеллигентом, если бы не карандаш за ухом и цепкий взгляд бывалого журналиста.

— А вы знаете, — говорит он без предисловий, — я сам хотел попасть на этот поезд. Я знаю, что вы что-то скрываете, и не верю ни в какую мистику. Работорговля, верно? Проституция? Хотя, я тут видел старичка под восемьдесят, он вряд ли пригодится что там, что там… Так что же? Но вы вряд ли знаете правду… Я требую, чтобы вы отвели меня к начальнику поезда, а не то… — Хорошо, — легко соглашаюсь я, не дожидаясь никаких угроз.

— Вот и славно, — холодно улыбается он.