«Боги ткут человеческие несчастья, дабы грядущим поколениям было о чем слагать песни» Гомер.«Одиссея», VIII, in fine Длинная спокойная лента реки внезапно сломалась бурным перекатом, вынесшим нас к развилке. Интуитивно мы свернули в левый рукав…
Добавить в моё избранное
3 мин, 53 сек 4708
Сегодня мы вышли на воду очень рано и к вечеру порядком устали. Тупая боль в руках давала себя знать, а в голове стоял туман. Последние несколько часов мы плыли вдоль скал, поросших густым темным лесом, и никак не могли найти место для стоянки. Быстро темнело. Усталость и равномерный плеск весел заглушали все звуки, превращая окружающее в странный сон.
Но вдруг все проснулись, разбуженные птичьим переполохом. Сонная река стала живой, наполнившись запахами, цветами и звуками. Течение стало стремительным и потащило нас вперед в этот сказочный, просыпающийся с закатом солнца мир. Чувствовалось, что весна здесь уже давно вступила в свои права, отвоевав этот уголок раньше других, покрытых старым спрессованным снегом.
Запахи и звуки становились все ярче и насыщенней. В тени берегов не было видно цветов, но их аромат заполнил собой весь воздух вокруг нас, напоминая сладкоголосое и мучительно привлекательное пение сирен. То и дело птицы перелетали прямо над водой, наполняя воздух свистом и пением. У берегов плескалась рыба. Взбодрившись, мы обрадовались этим переменам, чувствуя, что недалеко впереди нас ждет долгожданный отдых. Кто-то засмеялся, кто-то начал петь и все его подхватили.
Наконец на левом берегу показалась небольшая аккуратная поляна, окруженная зеленым лесом, который, спускаясь к реке, превращался в сухостой. Эта поляна манила к себе, как будто специально созданная для долгожданного отдыха. Мы решили не испытывать судьбу и причалили к берегу… Нас как будто ждали, подготовив все для того, чтобы мы могли расположиться с комфортом. Стоящие у самой воды сухие деревья дадут обильную пищу костру, даже если мы здесь останемся на неделю. Ровный круг, покрытый короткой зеленой травой и маленькими синими цветами, напоминает красивый ковер. В центре — старое костровище, а чуть поодаль, у края поляны, мягкий зеленый покров переходит в высокий травостой.
Пока остальные вытаскивают на берег мешки с провизией и расставляют палатки, я иду за дровами для костра. Сквозь сухой стук топора я слышу какие то шаги и поднимаю голову: никого нет, но звуки шагов слышны буквально в метре от меня. Удивленно я осматриваю это место, и не вижу ничего, что могло бы произвести такой звук. Решив, что это мне померещилось, я продолжаю рубить дрова и снова слышу размеренный звук шагов по сухой траве и листьям. Опять осматриваю место, откуда они доносятся, и не вижу ни упавшей ветки, ни зверька, ни птицы. Впрочем, они не смогли бы создать шум похожий на этот. Удивленный, я возвращаюсь на поляну, ничего никому не сказав и все еще думая, что мне все это просто показалось… Следующая вылазка за дровами озадачивает меня еще больше: как только я выхожу за пределы травяного ковра, меня окружает глухой шум толпы — нечеткие слова, произносимые разными голосами. Временами я могу даже разобрать отдельные слова или фразы, гулко долетающие с разных сторон. Но ведь полоса леса вокруг меня просматривается насквозь, несмотря на вечерний сумрак, и никаких людей не видно поблизости. Голоса наших ребят, более звонкие и отчетливые слышны с поляны ясно и громко, а эти какие-то глухие, как бывает в большом помещении с высокими потолками. Замерев и не двигаясь, я стою, прислушиваясь к этому говору и шуму шагов, удивленный и растерянный. Окончательно выбивает меня из колеи шум проезжающей мимо невидимой машины, хотя, присмотревшись, я обнаруживаю в этом месте старую заросшую дорогу, идущую вдоль берега реки.
Вернувшись в лагерь, я с удивлением узнаю, что слышанное мной не моя личная галлюцинация — все, кто выходил за пределы нашей красивой полянки, слышали что-либо подобное. Тревога быстро распространяется по лагерю, охватывая всех без исключения. Я не поддерживаю разговоров на эти темы, стараясь предотвратить панику.
Спускаясь к реке за водой, я слышу, как наш руководитель старается успокоить остальных, приводя рациональный довод: «что бы это ни было, если оно издает шум, значит, оно живое и мы сможем отпугнуть его от лагеря». Но на обратном пути я с ужасом понимаю, что это еще только «цветочки»… У меня появляется отчетливое ощущение, что кто-то стоит рядом со мной, глядя на меня в упор. В темноте ничего не видно, но я чувствую, как мир вокруг замирает в полной неподвижности. От тишины звенит в ушах. Мгновение… и мое тело заполняет упругая энергия ужаса. Я замираю в странной стойке зверя, готового встретить смертельную опасность лицом к лицу. Спина и плечи каменеют от напряжения. Ноги готовы к последнему броску, руки и челюсти сводит от неуемного желания рвать чью-то живую плоть. Ускользающее сознание отмечает, что стоит кому-то проявить свое присутствие и я, не задумываясь, разорву его на куски… На языке появляется отчетливый привкус крови… Время замирает и отказывается двигаться дальше. Кажется, что я так стою целую вечность. Но… ничего не происходит и, постепенно, усилием воли приобретая над собой контроль, я в два прыжка оказываюсь на нашей поляне.
Через мгновенье с другой стороны слышится хруст ломаемых веток.
Но вдруг все проснулись, разбуженные птичьим переполохом. Сонная река стала живой, наполнившись запахами, цветами и звуками. Течение стало стремительным и потащило нас вперед в этот сказочный, просыпающийся с закатом солнца мир. Чувствовалось, что весна здесь уже давно вступила в свои права, отвоевав этот уголок раньше других, покрытых старым спрессованным снегом.
Запахи и звуки становились все ярче и насыщенней. В тени берегов не было видно цветов, но их аромат заполнил собой весь воздух вокруг нас, напоминая сладкоголосое и мучительно привлекательное пение сирен. То и дело птицы перелетали прямо над водой, наполняя воздух свистом и пением. У берегов плескалась рыба. Взбодрившись, мы обрадовались этим переменам, чувствуя, что недалеко впереди нас ждет долгожданный отдых. Кто-то засмеялся, кто-то начал петь и все его подхватили.
Наконец на левом берегу показалась небольшая аккуратная поляна, окруженная зеленым лесом, который, спускаясь к реке, превращался в сухостой. Эта поляна манила к себе, как будто специально созданная для долгожданного отдыха. Мы решили не испытывать судьбу и причалили к берегу… Нас как будто ждали, подготовив все для того, чтобы мы могли расположиться с комфортом. Стоящие у самой воды сухие деревья дадут обильную пищу костру, даже если мы здесь останемся на неделю. Ровный круг, покрытый короткой зеленой травой и маленькими синими цветами, напоминает красивый ковер. В центре — старое костровище, а чуть поодаль, у края поляны, мягкий зеленый покров переходит в высокий травостой.
Пока остальные вытаскивают на берег мешки с провизией и расставляют палатки, я иду за дровами для костра. Сквозь сухой стук топора я слышу какие то шаги и поднимаю голову: никого нет, но звуки шагов слышны буквально в метре от меня. Удивленно я осматриваю это место, и не вижу ничего, что могло бы произвести такой звук. Решив, что это мне померещилось, я продолжаю рубить дрова и снова слышу размеренный звук шагов по сухой траве и листьям. Опять осматриваю место, откуда они доносятся, и не вижу ни упавшей ветки, ни зверька, ни птицы. Впрочем, они не смогли бы создать шум похожий на этот. Удивленный, я возвращаюсь на поляну, ничего никому не сказав и все еще думая, что мне все это просто показалось… Следующая вылазка за дровами озадачивает меня еще больше: как только я выхожу за пределы травяного ковра, меня окружает глухой шум толпы — нечеткие слова, произносимые разными голосами. Временами я могу даже разобрать отдельные слова или фразы, гулко долетающие с разных сторон. Но ведь полоса леса вокруг меня просматривается насквозь, несмотря на вечерний сумрак, и никаких людей не видно поблизости. Голоса наших ребят, более звонкие и отчетливые слышны с поляны ясно и громко, а эти какие-то глухие, как бывает в большом помещении с высокими потолками. Замерев и не двигаясь, я стою, прислушиваясь к этому говору и шуму шагов, удивленный и растерянный. Окончательно выбивает меня из колеи шум проезжающей мимо невидимой машины, хотя, присмотревшись, я обнаруживаю в этом месте старую заросшую дорогу, идущую вдоль берега реки.
Вернувшись в лагерь, я с удивлением узнаю, что слышанное мной не моя личная галлюцинация — все, кто выходил за пределы нашей красивой полянки, слышали что-либо подобное. Тревога быстро распространяется по лагерю, охватывая всех без исключения. Я не поддерживаю разговоров на эти темы, стараясь предотвратить панику.
Спускаясь к реке за водой, я слышу, как наш руководитель старается успокоить остальных, приводя рациональный довод: «что бы это ни было, если оно издает шум, значит, оно живое и мы сможем отпугнуть его от лагеря». Но на обратном пути я с ужасом понимаю, что это еще только «цветочки»… У меня появляется отчетливое ощущение, что кто-то стоит рядом со мной, глядя на меня в упор. В темноте ничего не видно, но я чувствую, как мир вокруг замирает в полной неподвижности. От тишины звенит в ушах. Мгновение… и мое тело заполняет упругая энергия ужаса. Я замираю в странной стойке зверя, готового встретить смертельную опасность лицом к лицу. Спина и плечи каменеют от напряжения. Ноги готовы к последнему броску, руки и челюсти сводит от неуемного желания рвать чью-то живую плоть. Ускользающее сознание отмечает, что стоит кому-то проявить свое присутствие и я, не задумываясь, разорву его на куски… На языке появляется отчетливый привкус крови… Время замирает и отказывается двигаться дальше. Кажется, что я так стою целую вечность. Но… ничего не происходит и, постепенно, усилием воли приобретая над собой контроль, я в два прыжка оказываюсь на нашей поляне.
Через мгновенье с другой стороны слышится хруст ломаемых веток.
Страница 1 из 2
