А почему бы и нет? Джерард задумчиво посмотрел в окно. В самом деле, почему бы и нет? Так все и началось.
Добавить в моё избранное
5 мин, 40 сек 7328
На следующее утро он проснулся с ощущением, то если сейчас не первый день каникул, то, по крайней мере, рождественское утро. Это ощущение чего-то нового, неизвестного, предвкушение сюрприза и множества радостных мелочей, так радоваться жизни по утрам умеют только маленькие дети, очень жизнерадостные люди и Джерард. А просто вчера он принял решение не выходить из дома. Совсем. Не то чтобы окружающий мир ему чем-то досадил или обидел, нет, он много путешествовал, искренне любил свой город, и всякий раз, как и положено, когда дул северный ветер менял что-то либо в своей жизни, либо в картинке, что окружала его. Вот он и поменял. Даже закрыл занавески на радостях.
Работал он дома, уже давно, благо современные технологии позволяли не выходить на улицу вообще, а уж ходить куда-то каждый день, рано вставать и все сопутствующее подобному время провождению вызывало у него бег мурашек на скорость по спине.
Была еще одна причина, по которой он закрыл занавески во всем доме (Джерард жил в большом особняке в пригороде Нью-Йорка) — так гораздо интереснее, ведь когда ты не видишь, что у тебя за окном, ты можешь придумать себе все, что угодно, завтракать в Милане (ночью прошел дождь, и чудесная радуга раскинулась над любимом отелем), обедать в Риме (запах цветущих апельсинов в это время года сводил с ума), ну а на чай можно заехать в Россию. Джерард зажмурился и чуть не замурлыкал от удовольствия, что может быть лучше?
Так на улице Greensun 143 появился Серый Дом и Серый человек. Серым он как раз и не был, просто абсолютно самодостаточным и довольным жизнью. Единственная сеть, опутывающая его была, благословенная им много раз сеть Интернет, в которой он жил, работал, заказывал необходимые ему вещи, доставляемые прямо к его двери, оплачивал счета и многое другое.
Он не замкнулся в себе, не стал угрюмым жалующимся на сквозняки стариком, каковым его считали соседи (312 лет — разве возраст?), он общался со всем миром, ему никогда не было скучно, одиноко, исчезла вечно зудящая мигрень, все стало на свои места.
Даже время текло в его доме иначе, оно словно боялось зайти в дом и только робко заглядывало в окно, умирая от любопытства узнать, что же там происходит.
Иногда он молчал сутками, но чаще всего молчать ему не давали. Словно, когда ты решил не выходить в мир, мир тут же решил прийти к тебе.
Часто приходили соседи, спросить как дела, выпить чашечку чая с бергамотом или просто удовлетворить свое любопытство, а почему бы и нет? Джерард встречал их застенчивой улыбкой городского отшельника, каждый раз удивляясь причинам, которые они придумывали, что заглянуть к нему, а почему бы, не зайти просто так, честно сказав, что тебя гложет любопытство, между прочим Джерард до сих пор считал любопытство одним из лучших человеческих качеств.
Часто приезжали друзья из разных стран, но из одной сети, проездом, на минуточку, на недельку и на сколько можно.
Однажды к нему на пару недель приехала знакомая (а в последствии любимая на целых два месяца) девушка, они познакомились на одном форуме, и она приехала устраиваться на работу в Университет преподавать логику. Джерард улыбнулся, вспоминая ее. Рыжие волосы на подушке по утрам, бархатная улыбка, логические шарады по вечерам и галлоны яблочного сока.
Раз в год приезжали братья близнецы, они работали системными администраторами в одной крупной компании (почти, как и он, сам) и встречались с друзьями на каком — то ежегодном сборище, Джерард все время забывал или просто не запоминал, как оно называется. Дом большой и иногда он даже не замечал, что они где-то внутри. После них всегда оставалось море пива, килограммы кофе и чипсов.
Друзья уважали его выбор, его свободу и поэтому, никогда не звали его с собой (захотел бы сам пошел) не открывали занавески. Иногда они передавали ему приветы улицы, дыхание осени (с этим временем года его связывала нежная романтическая дружба, и она всегда подбрасывала ему под дверь ворохи любовных писем — опавшие листья), морозные поцелуи зимы, жаркие объятия лета и робкие приглашения весны.
Единственное, прямое общение с окружающим миром заключалось в том, что он часто усаживался на пол и, глядя в открытое чердачное окно (единственное всегда открытое окно, для того чтобы сны могли попасть внутрь) — зажигал звезды. Правила игры это не нарушало, потому что звезды есть везде, во всех мирах, а темнота ночи заботливо прикрывал от него очертания окружающих предметов, оберегая и давая полный простор, для воображения меняя предметы по своему усмотрению, и по усмотрению Джерарда, разумеется.
Все получалось, получалось потому что Джерард, с детства знал -все будет так, как нужно, нужно и как захочется. Потому что, по-другому просто не может быть. Не плохая идея, не правда ли? А если что не получается, то можно пролистать на пару страниц вперед, заглянув в конец или наоборот назад, а можно вообще закрыть книжку и уйти пить кофе, да и новые письма уже задорно подмигивают нераскрытыми конвертами с экрана.
Работал он дома, уже давно, благо современные технологии позволяли не выходить на улицу вообще, а уж ходить куда-то каждый день, рано вставать и все сопутствующее подобному время провождению вызывало у него бег мурашек на скорость по спине.
Была еще одна причина, по которой он закрыл занавески во всем доме (Джерард жил в большом особняке в пригороде Нью-Йорка) — так гораздо интереснее, ведь когда ты не видишь, что у тебя за окном, ты можешь придумать себе все, что угодно, завтракать в Милане (ночью прошел дождь, и чудесная радуга раскинулась над любимом отелем), обедать в Риме (запах цветущих апельсинов в это время года сводил с ума), ну а на чай можно заехать в Россию. Джерард зажмурился и чуть не замурлыкал от удовольствия, что может быть лучше?
Так на улице Greensun 143 появился Серый Дом и Серый человек. Серым он как раз и не был, просто абсолютно самодостаточным и довольным жизнью. Единственная сеть, опутывающая его была, благословенная им много раз сеть Интернет, в которой он жил, работал, заказывал необходимые ему вещи, доставляемые прямо к его двери, оплачивал счета и многое другое.
Он не замкнулся в себе, не стал угрюмым жалующимся на сквозняки стариком, каковым его считали соседи (312 лет — разве возраст?), он общался со всем миром, ему никогда не было скучно, одиноко, исчезла вечно зудящая мигрень, все стало на свои места.
Даже время текло в его доме иначе, оно словно боялось зайти в дом и только робко заглядывало в окно, умирая от любопытства узнать, что же там происходит.
Иногда он молчал сутками, но чаще всего молчать ему не давали. Словно, когда ты решил не выходить в мир, мир тут же решил прийти к тебе.
Часто приходили соседи, спросить как дела, выпить чашечку чая с бергамотом или просто удовлетворить свое любопытство, а почему бы и нет? Джерард встречал их застенчивой улыбкой городского отшельника, каждый раз удивляясь причинам, которые они придумывали, что заглянуть к нему, а почему бы, не зайти просто так, честно сказав, что тебя гложет любопытство, между прочим Джерард до сих пор считал любопытство одним из лучших человеческих качеств.
Часто приезжали друзья из разных стран, но из одной сети, проездом, на минуточку, на недельку и на сколько можно.
Однажды к нему на пару недель приехала знакомая (а в последствии любимая на целых два месяца) девушка, они познакомились на одном форуме, и она приехала устраиваться на работу в Университет преподавать логику. Джерард улыбнулся, вспоминая ее. Рыжие волосы на подушке по утрам, бархатная улыбка, логические шарады по вечерам и галлоны яблочного сока.
Раз в год приезжали братья близнецы, они работали системными администраторами в одной крупной компании (почти, как и он, сам) и встречались с друзьями на каком — то ежегодном сборище, Джерард все время забывал или просто не запоминал, как оно называется. Дом большой и иногда он даже не замечал, что они где-то внутри. После них всегда оставалось море пива, килограммы кофе и чипсов.
Друзья уважали его выбор, его свободу и поэтому, никогда не звали его с собой (захотел бы сам пошел) не открывали занавески. Иногда они передавали ему приветы улицы, дыхание осени (с этим временем года его связывала нежная романтическая дружба, и она всегда подбрасывала ему под дверь ворохи любовных писем — опавшие листья), морозные поцелуи зимы, жаркие объятия лета и робкие приглашения весны.
Единственное, прямое общение с окружающим миром заключалось в том, что он часто усаживался на пол и, глядя в открытое чердачное окно (единственное всегда открытое окно, для того чтобы сны могли попасть внутрь) — зажигал звезды. Правила игры это не нарушало, потому что звезды есть везде, во всех мирах, а темнота ночи заботливо прикрывал от него очертания окружающих предметов, оберегая и давая полный простор, для воображения меняя предметы по своему усмотрению, и по усмотрению Джерарда, разумеется.
Все получалось, получалось потому что Джерард, с детства знал -все будет так, как нужно, нужно и как захочется. Потому что, по-другому просто не может быть. Не плохая идея, не правда ли? А если что не получается, то можно пролистать на пару страниц вперед, заглянув в конец или наоборот назад, а можно вообще закрыть книжку и уйти пить кофе, да и новые письма уже задорно подмигивают нераскрытыми конвертами с экрана.
Страница 1 из 2
