Монстр

Гуль рассерженно зашипела, обнажая острые резцы, которых у неё оказался полный комплект. Кто-то посмел оторвать её от долгожданной трапезы.

УБИТЬ!

Отшвырнув безвольное тело в сторону, отозвавшееся на такое обращение болезненным хрипом, монстр взметнула щупальца для атаки, но была остановлена вышибленной сильным ударом дверной створкой. Тяжелая даже для неё дверь с металлической прокладкой между деревянными пластинами снесла убийцу вглубь холла.

Свободное пространство тут же заполнилось копошащимися отростками кроваво-алого цвета, чутко исследующими пространство. А вслед за ними в покрытое изморозью пространство ступил…, а человек ли?

Мужчина с горящими алым огнем глазами, предвещающие нестерпимые муки ада для своей жертвы. Он загородил собой все пространство, внимательно оглядывая представшую перед ним картину. На какую-то долю секунды он задержался на мешком валяющемся теле в углу. Женщина, молодая. В когда-то светлом пальто с огромной раной в груди, топорщащейся осколками ребер. Она лежала на заледеневшем полу сломанной куклой, с неестественно вывернутыми конечностями, прижавшись мертвенно бледной щекой к полу. Остекленевший взгляд из-под полу прикрытых век.

Он уже был готов забыть о ней, сделав шаг вперед, к зашевелившейся в гостиной убийце, когда женщина в углу неожиданно с хрипом и бульканьем вздохнула, левой рукой с обломанными ногтями заскребла по инеевой корке, оставляя розовые разводы на ослепительно белом.

— Лейтенант, займитесь нарушителем, — отступая с прохода, бросил стоящим за спиной силовикам. У одного из них глаза полыхнули алым, наливаясь чернильной чернотой, оставляя в себе горящий уголек зрачка. Гибкое тело стрелой рвануло вглубь дома.

Присев на корточки перед натужно хрипящей жертвой, он, не особо заботясь о её состоянии, развернул ту к себе лицом вверх за шиворот. Раз жива до сих пор, ещё чуть-чуть потерпит.

Из горла выжившей пенясь, струйкой по разорванной щеке побежала кровь, черная в неярком свете от уличных фонарей. Она силилась что-то прошептать, но получалось лишь хрипеть.

— Ты. Хочешь. Жить, — отрывисто выговаривая каждое слово, мужчина с адским огнем в глазах, неспешно стал закатывать рукав черной рубашки.

— Д… д. д… Д-да-а-а… — сипло, с хрипами выдавила из себя она, захлебываясь кровью.

— Тогда живи, — стремительным росчерком над запястьем мелькнул алый жгут, оставив после себя глубокую рану с нехотя выступающей кровью на бледной до синевы коже.

Сжав пальцами края раны, он тоненькой струйкой стал капать тягучей жидкостью сначала на ужасную рану, а потом и в приоткрытый рот жертвы.

Она сначала замерла, а потом забилась в мелких судорогах. Глаза закатились. Из горла опять послышались хрипы. Крепко, до крошева, сцепив зубы, она билась на ледяном полу. Почти беззвучно. Это невольно вызывало уважение к слабой по определению жертве.

— Лейтенант, — позвал мужчина, вставая и разворачивая закатанный рукав. Испачкать рубашку он не опасался, от раны не осталось и следа.

— Это подойдет, капитан? — спросил второй, протягивая ему оторванную изящную женскую кисть с перламутрово-белыми, острыми как бритва ногтями.

— Ещё жива?

— Пока да.

Это подтвердил глухой удар из гостиной и звон разбитого стекла.

— Не раскурочьте там все окончательно. Ремонт в этот раз может случиться так, что придется оплачивать из своего кармана.

— Ага, — передав трофей начальству, лейтенант скрылся за висящей непонятно, как на единственной петле, двери, помогать сослуживцу.

Капитан же, склонившись над жертвой, сжал кисть у места разрыва, выдавливая драгоценные капли в рану, прекращая мученья несчастной. Судороги почти сразу утихли, тело как-то расслабилось, растеклось по полу в луже собственной начавшей застывать крови. Лицо приобрело какое-то неземное спокойствие, избавляясь потихоньку от печати пережитого ужаса.

Светло-русые волосы на глазах начали покрываться инеем. А нет, это седина. Посеребренные, испачканные кровью, они смотрелись неожиданно трогательно в окружающем их мерзлом хаосе.

С хрустом на место встали ребра.

— Хм. Быстро-то как… — пробормотал себе под нос капитан, скидывая форменную куртку на грудь девушке (все ж с возрастом он немного ошибся, приняв её за женщину, той на вид было лет двадцать пять, не больше).

По ступеням со второго этажа сбежал, оглушительно топая берцами, опер.

— Наверху трое. Все мертвы. Судя по отчету домашней системы это — супруги Котовы и их младший сын. А это, — кивок в сторону девушки у него на руках, — их старшая дочь, Котова Селина Владимировна.

Дернув бровью, кивнул на неё.

— Селина?

— Да. Вот такое имечко дали красавице родители. Они ждали её сегодня ночью, для чего был выставлен замок в режим ожидания. Хотя, судя по тем же данным, постоянно она здесь не проживает.