«Влечение» воспринимается нами как понятие, которое находится на границе между душевным и физическим, является физическим представителем раздражений, которое берет начало внутри тела и проникает в душу, становится своеобразным определителем работы, которую необходимо проделать психике благодаря её связи с физическим«.»
Добавить в моё избранное
7 мин, 35 сек 7834
В следующей комнате мы увидели нормальный расчлененный труп пожилого мужчины. Тот не подавал никаких признаков жизни. Дженкинс вздохнул с облегчением.
— Проблема выбора, — вздохнул я, и выбрал наиболее перспективное направление по каплям крови.
Следующее помещение было пусто.
— Может, надо было в другую сторону? — поинтересовался мой болтливый друг.
— Эй, — послышался негромкий оклик позади.
Мы встретились очень быстро. Там стояла девушка. Почти целая. Левую грудь она еще держала в руках.
— Вы верно идете! Дядя Мэрдок, просыпайтесь и соберитесь! — позвала она ободряюще, обращаясь к застывшей груде в предыдущей комнате.
— Мы ищем этого мерзавца!
Груда, скрытая портьерами, застонала и заворочалась. Дженкинс попытался заткнуть уши локтями, не выпуская ни револьвера, ни фонарика. Вышло только символически.
— Но дальше… — проговорил я.
Девушка вместо ответа уверенно указала на следующую портьеру и водворила грудь туда, где ей следовало бы обретаться без вмешательства извне. Когда она догнала нас в следующей комнате, она уже каким-то чудом была в платье. Голубом и шелковом.
— Мой любимый цвет, — пояснила она в ответ на немой вопрос в глазах Дженкинса.
Как бы то ни было, так она выглядела гораздо лучше, чем раньше.
Еще одну комнату мы угадали по дробному стуку чего-то об пол. Похоже, это были чьи-то отрубленные ноги. Тут уже нас догнал и пожилой мужчина, заправляющий неведомо откуда взявшуюся рубашку в неведомо откуда взявшиеся брюки. Он уверенно указал пальцем на следующую портьеру.
— Да откуда вы знаете?! — возмутился Дженкинс.
Но оттуда донеслись новые звуки — приглушенной здесь музыки — это был джаз, Дюк Эллингтон, разговоров, смеха. Похоже, там была вечеринка, и все эти люди были в опасности. Вероятно, именно оттуда они попадали в остальные комнаты, чтобы превратиться в остывающие и уже холодные груды разъятой плоти. Или не груды, а выставки вроде манекенов на шарнирах, гирлянд на проволоке и прочего — это мы уже проходили, в том числе и говорящие гирлянды на проволоке. А вот в ближайших комнатах, видимо, груды были результатом чьей-то спешки.
Мы все быстро пересекли еще пару пустых комнат, и за очередной портьерой были буквально ослеплены ярким светом и оглушительными приветствиями, криками, хлопушками с разлетающимися конфетти, свистелками и громом пробок, вылетающих из бутылок с шампанским.
— Инспектор Трент! Сержант Дженкинс! — провозгласил некто в сияющем синтетикой белокуром парике и в маске клоуна. Добро пожаловать, с каждым разом вы все ближе и ближе!
— С каждым разом? — переспросил я, перекрикивая грохот.
— Ближе к чему?
Фигура в парике и маске подняла руку, и стало гораздо тише. Все выжидающе смотрели на нас. У женщин сияли глаза. У мужчин они горели сочувственным охотничьим азартом. Портреты жертв — эти лица, живые и улыбающиеся. Вот они все… — К цели, конечно! — провозгласил клоун.
— Вы ведь уже понимаете, где мы. Этот дом — мозг убийцы, где все мы существуем как призраки. Отголоски, тени, воспоминания о нас. Понятия не имею, такими ли мы были на самом деле. Мы — нечто, созданное этим мозгом, не более… а может и более, я этого не знаю. И все мы — на вашей стороне, ведь он убил всех нас. И вас тоже. Давным-давно.
— Я припомнил земляные холмики несколькими комнатами ранее, которым не придал значения.
— А может быть и нет… — Клоун вдруг будто испуганно прижал руку к губам.
— Может быть, вас никогда и не было, и вы только продукт его воображения, как и все мы. Некая часть мозга, выступающая против него. Желающая уничтожить его носителя. Вот только… — Клоун всплеснул руками:
— Ведь с этим вы уничтожите и себя, и всех нас!
Вокруг воцарилась мертвая тишина. Ненадолго.
— Пусть! — воскликнула одна из девушек с бокалом в руке.
— Это не жизнь, я приветствую вас, инспектор! — Она высоко воздела бокал, и многие подхватили этот жест.
— Пусть! Пусть! Пусть это свершится! — гремело отовсюду, но были и застывшие, испуганные лица, побледневшие, не желающие уходить снова.
— Прошу внимания! — взвыл клоун.
— Я чувствую эту волну, возносящую вас к небу, инспектор! Ваш звездный час чрезвычайно близок! Скажите мне, как все произойдет? — И он снял маску.
Все отшатнулись. Я улыбнулся, прицеливаясь. «Клоун» мне подмигнул, не споря. — Все в ваших руках. Скажите, будет ли это инсульт? — Клоун«сорвал парик, и я увидел обнаженный поблескивающий серый мозг, который он прикрывал.»
— Или, может быть, сердечный приступ? — Он рванул белый шутовской пиджак, обнажая пульсирующее сердце в уже вскрытой чем-то грудной клетке.
«Этот дом — мозг убийцы», — вспомнил я, и это определило мой выбор — я навел револьвер на серую, поблескивающую массу, а потом некстати подумал: «Нас ведь двое, почему он обращался только ко мне?» И в этот момент что-то толкнуло меня в спину.
— Проблема выбора, — вздохнул я, и выбрал наиболее перспективное направление по каплям крови.
Следующее помещение было пусто.
— Может, надо было в другую сторону? — поинтересовался мой болтливый друг.
— Эй, — послышался негромкий оклик позади.
Мы встретились очень быстро. Там стояла девушка. Почти целая. Левую грудь она еще держала в руках.
— Вы верно идете! Дядя Мэрдок, просыпайтесь и соберитесь! — позвала она ободряюще, обращаясь к застывшей груде в предыдущей комнате.
— Мы ищем этого мерзавца!
Груда, скрытая портьерами, застонала и заворочалась. Дженкинс попытался заткнуть уши локтями, не выпуская ни револьвера, ни фонарика. Вышло только символически.
— Но дальше… — проговорил я.
Девушка вместо ответа уверенно указала на следующую портьеру и водворила грудь туда, где ей следовало бы обретаться без вмешательства извне. Когда она догнала нас в следующей комнате, она уже каким-то чудом была в платье. Голубом и шелковом.
— Мой любимый цвет, — пояснила она в ответ на немой вопрос в глазах Дженкинса.
Как бы то ни было, так она выглядела гораздо лучше, чем раньше.
Еще одну комнату мы угадали по дробному стуку чего-то об пол. Похоже, это были чьи-то отрубленные ноги. Тут уже нас догнал и пожилой мужчина, заправляющий неведомо откуда взявшуюся рубашку в неведомо откуда взявшиеся брюки. Он уверенно указал пальцем на следующую портьеру.
— Да откуда вы знаете?! — возмутился Дженкинс.
Но оттуда донеслись новые звуки — приглушенной здесь музыки — это был джаз, Дюк Эллингтон, разговоров, смеха. Похоже, там была вечеринка, и все эти люди были в опасности. Вероятно, именно оттуда они попадали в остальные комнаты, чтобы превратиться в остывающие и уже холодные груды разъятой плоти. Или не груды, а выставки вроде манекенов на шарнирах, гирлянд на проволоке и прочего — это мы уже проходили, в том числе и говорящие гирлянды на проволоке. А вот в ближайших комнатах, видимо, груды были результатом чьей-то спешки.
Мы все быстро пересекли еще пару пустых комнат, и за очередной портьерой были буквально ослеплены ярким светом и оглушительными приветствиями, криками, хлопушками с разлетающимися конфетти, свистелками и громом пробок, вылетающих из бутылок с шампанским.
— Инспектор Трент! Сержант Дженкинс! — провозгласил некто в сияющем синтетикой белокуром парике и в маске клоуна. Добро пожаловать, с каждым разом вы все ближе и ближе!
— С каждым разом? — переспросил я, перекрикивая грохот.
— Ближе к чему?
Фигура в парике и маске подняла руку, и стало гораздо тише. Все выжидающе смотрели на нас. У женщин сияли глаза. У мужчин они горели сочувственным охотничьим азартом. Портреты жертв — эти лица, живые и улыбающиеся. Вот они все… — К цели, конечно! — провозгласил клоун.
— Вы ведь уже понимаете, где мы. Этот дом — мозг убийцы, где все мы существуем как призраки. Отголоски, тени, воспоминания о нас. Понятия не имею, такими ли мы были на самом деле. Мы — нечто, созданное этим мозгом, не более… а может и более, я этого не знаю. И все мы — на вашей стороне, ведь он убил всех нас. И вас тоже. Давным-давно.
— Я припомнил земляные холмики несколькими комнатами ранее, которым не придал значения.
— А может быть и нет… — Клоун вдруг будто испуганно прижал руку к губам.
— Может быть, вас никогда и не было, и вы только продукт его воображения, как и все мы. Некая часть мозга, выступающая против него. Желающая уничтожить его носителя. Вот только… — Клоун всплеснул руками:
— Ведь с этим вы уничтожите и себя, и всех нас!
Вокруг воцарилась мертвая тишина. Ненадолго.
— Пусть! — воскликнула одна из девушек с бокалом в руке.
— Это не жизнь, я приветствую вас, инспектор! — Она высоко воздела бокал, и многие подхватили этот жест.
— Пусть! Пусть! Пусть это свершится! — гремело отовсюду, но были и застывшие, испуганные лица, побледневшие, не желающие уходить снова.
— Прошу внимания! — взвыл клоун.
— Я чувствую эту волну, возносящую вас к небу, инспектор! Ваш звездный час чрезвычайно близок! Скажите мне, как все произойдет? — И он снял маску.
Все отшатнулись. Я улыбнулся, прицеливаясь. «Клоун» мне подмигнул, не споря. — Все в ваших руках. Скажите, будет ли это инсульт? — Клоун«сорвал парик, и я увидел обнаженный поблескивающий серый мозг, который он прикрывал.»
— Или, может быть, сердечный приступ? — Он рванул белый шутовской пиджак, обнажая пульсирующее сердце в уже вскрытой чем-то грудной клетке.
«Этот дом — мозг убийцы», — вспомнил я, и это определило мой выбор — я навел револьвер на серую, поблескивающую массу, а потом некстати подумал: «Нас ведь двое, почему он обращался только ко мне?» И в этот момент что-то толкнуло меня в спину.
Страница 2 из 3
