Requiem

«Свет, проклятый серебристый свет! Он мучает меня и здесь!» Проклятая луна! Она жестоко ухмылялась прямо над головой, заливая все вокруг безжалостным светом. У часовни не было крыши! Мельком оглядевшись, Якоб понял, что эта обитель сгорела и заброшена: несколько обугленных скамей, почерневшая голова мраморного Иисуса умиротворенно улыбалась, покоясь на обломках статуи, а прокопченные стены сплошь покрыты глубокими трещинами.

«Как я сразу не увидел, что это место осквернено?!» — он вскочил с колен. Онемевшее от напряжения тело сотрясала дрожь — Бежать… бежать! Domine Deus… Domine Deus«— пытаясь вспомнить слова молитвы, он выбежал из часовни.»

Один Господь знает, как долго это продолжалось. Он плохо помнил вчерашний день и совсем не помнил, что было несколько дней назад. Казалось, ночи — один сплошной кошмар и бесконечный бег, а дни — лишь черное забытье, в преддверии ужаса. Ужаса, выжигающего душу, стирающего воспоминания, и постепенно крадущего разум.

Он помнил, как было раньше — тихое служение Господу и умиротворение от причастности к благодати Его. Но это словно осталось в прошлой жизни… И тьма теперь всегда следовала за ним. Наверное, Бог посылал силы, потому что он не мог вспомнить, когда в последний раз ел или спал.

Domine… Domine… — он пытался припомнить слова молитвы. Но вместо этого, остановился посреди двора и обратил лицо к небу. Впервые за эту ночь, он осмелился взглянуть прямо на луну.

— А-а-а-а, — закричал монах.

— У-у-у-у, — со всех сторон вторило ему эхо, в котором его голос слился с завываниями ветра.

Что-то звериное внутри него возликовало, услышав вой, который доносился словно из самого ада.

«Куда теперь? Чего оно ждет?!» — он оглянулся. Коварная злобная тварь, что преследовала его, затаилась где-то рядом. Но на этом дворе был только он и лунный свет.

Стоять под луной не было сил, разум оставлял его. Тело, помимо воли, изнывало от желания упасть на землю и с криками кататься по ней, выгибаться дугой, словно от этого могла пройти та боль, что терзала измученную душу. А потом бежать вперед и рвать зубами и когтями все живое. Уподобится зверю, чтобы тот оставил его в покое. Тогда призрачный свет луны перестанет мучить, требуя чего-то, проникая в самые сокровенные уголки сознания, туда, где раньше было место только для Господа… «Это желания подсказанные дьяволом! Изыди! Изыди»… — Нет! — он ринулся ко входу в башню, зияющему черным провалом. Там, во тьме, могло таиться что угодно, но чудовище, просыпавшееся в нем при виде луны, пугало куда сильнее.

Тишина и темнота оглушили его. Он не знал, куда направиться дальше, где найти тот потаенный уголок, куда не заглянет даже сатана. Все вокруг терялось во мраке, но ноги, словно сами несли его куда-то. Он то и дело спотыкался обо что-то, но ни разу не наткнулся на стену, словно тело прекрасно знало, куда идти. «Не иначе как воля господня направляет меня!.». Оставалось лишь подчиниться.

Откуда-то сверху слышалась возня и крысиные писки. Поднявшись на несколько ступеней, он обо что-то споткнулся и едва не покатился вниз.

«А может, оно и к лучшему, если я сломаю шею?! Упасть, умереть… Господь прими, наконец, мою душу!» Монах упал на четвереньки. Руки уперлись во что-то большое, обернутое в ткань. Судорожно обшарив это, он наткнулся на чье-то лицо, сильно обезображенное крысами.

«Requiem aetemam dona eis, Domine» (вечный покой даруй им, Гocподи). Он хотел произнести это вслух, но губы отказывались слушаться.

— Re… Re… Да будьте вы все прокляты! — выкрикнул он, поднялся и устремился дальше.

Лестница кончилась, и он побежал по коридору. Остановился перед приоткрытой дверью, откуда пробивался слабый свет. Якоб протянул руку и замер. Он знал, что ждет его за дверью. Закрыв глаза, монах увидел маленький кабинет. В углу камин, большой стол с резными ножками и кресло с изображенным на спинке гербом.

«Господи, ты посылаешь мне виденья? Зачем!?» — он боялся зайти, но знал, что должен. Сзади послышался шорох. Что это — крысы, тьма или сам сатана? Сердце замерло, словно больше не выдерживало столь сумасшедший ритм. Он больше не мог дышать — тьма душила его. Слабый свет, выбивавшийся из-под двери, манил, обещая избавление от страданий.

Брат Якоб слегка толкнул дверь и вошел. Створка открытого окна чуть раскачивалась, впуская холодный ветер и лунный свет. Камин, стол, кресло, в котором неподвижно сидел человек. Тучное тело, облаченное в рясу, запрокинутая назад голова, широкое лицо, бледное, покрытое черными пятнами чумы. Застывший взгляд помутневших глаз направлен в потолок. Оскаленные зубы. Что-то знакомое было в этом лице… А на груди деревянная табличка с грубо вырезанной надписью.

— Кто ты?!

Скрип петель, тихое дребезжание стекол и вой за стенами замка — звучали словно хор, и дьявол внутри предлагал присоединиться к ним.

— Кто ты?! Кто ты?!