Девяносто пять Зима расплакалась оттепелью, как обиженная женщина. Неприбранная, нечесаная, она хлюпала под ногами, роняла слёзы на головы вечно спешащих прохожих, куталась в грязно-белое тяжелое одеяло, и хотелось пожалеть, успокоить ее, поглаживая острые подрагивающие плечи. Крыши высоток вязли в низких липких облаках, и казалось, что жители верхних этажей могут запросто оторвать от этой массы мокрый кусок и, повертев в руках, разочарованно фыркнуть, по-хозяйски протереть им перила балкона и забыть о нем через секунду.
Добавить в моё избранное
2 мин, 44 сек 906
Глаза слезились от сырого воздуха и тяжелых, на лету умирающих снежинок. От сырости и холода непрерывно трясло, отчаяние пугало, и комок в горле не получалось ни проглотить ни выплюнуть. Семеня тонкими ножками, маленькая взъерошенная собачка перебегала от подъезда к подъезду, терпеливо ждала, поджимая по очереди лапы, с надеждой втягивала мокрым носиком запах каждого выходящего, разочарованно вздыхала, чуть прищурясь вглядывалась в новый силуэт вдали и спешила к нему, боясь выпустить его из виду.
ОНА чувствовала себя такой же потерявшейся собачкой, этаким несобранным пазлом, недоигранной мелодией, недопетой песней. Колодезная пустота внутри сжимала сердце и не давала спать, безутешные ночи обжигали слезами, пугали беспросветным будущим, пока, наконец, женщина не забывалась на мокрой соленой подушке. И быстро повзрослевшая дочь по утрам уже не задавала вопросов, и новый день не приносил надежды, а взгляд всё чаще и чаще избегал зеркал.
Зал супермаркета напоминал стадион. Гвалт «спортсменок» с тележками не умолкал, смешивался с воем вентиляции и писком кассовых сканеров, бился в гофрированный жестяной потолок, бесцеремонно подталкивал в спину, и невольно хотелось нырнуть в этот муравейник, влиться в эти нестройные ряды охотниц за снедью. Продукты на полках нескромно предлагали себя, разрешали ощупать и рассмотреть с любого ракурса. Молодцеватый толстяк с мясным затылком взглядом гинеколога-любителя бесстыдно изучал курицу, его более полная супруга непрерывно вещала в насыщенный запахами воздух, не заботясь о невольных слушателях, ей нужно было всего лишь опорожнить флешку головы от полученной за день информации… Люди, объединенные общей целью, методично ощупывали полки, плотоядно нагружали свои тележки и выстраивались в длинные параллельные полоски очередей.
Спустя какое-то время молодая женщина нашла себя в очереди в кассу следом за белоснежным старичком неопределенного возраста в длинном сером пальто. Стоявшая за ней несмолкающая пара периодически отвлекала от мыслей об одиночестве, но затем список проблем проявлялся в голове вновь, и паника окатывала холодным потом и опять рисовала складку между бровей. И всякий раз в этот момент странный старик поворачивался, с интересом заглядывал в лицо женщины своими голубыми прозрачными глазами, и она отчего-то успокаивалась.
— У вас есть карточка? — Старик молчал и непонимающе улыбался вопросу кассира.
— Девяносто пять рублей, — озвучила та. Старик со смущенной улыбкой оглядывался по сторонам, ища поддержки.
Пара толстяков позади внезапно примолкла, набрала воздуха и выплеснула свое возмущение:
— Надо ж, совсем совесть потерял старый!
Молодая женщина встрепенулась:
— Я заплачУ, мне посчитайте… — и вдруг самой стало невыносимо стыдно за этих толстяков, за собственное бессилие и черствость этого мира… Двери супермаркета неохотно разъехались и выпустили ее в фиолетовую слякоть уходящего дня. Напротив входа стоял тот самый старик. В полумраке его глаза казались еще более синими и пронзительными, и та же улыбка обезоруживала. Не разжимая губ, он произнес коротко:
— Одно желание. На снегу.
Откуда-то из-за спины достал небольшое белое перо, вложил в руку ошарашенной женщины и растворился средь спин горожан. Ей показалось даже, что что-то похожее на крыло мелькнуло в разрезе его необычного пальто… Всю дорогу до дома она думала. Затем, черкнув кончиком пера на снегу возле парадной всего одно слово, распахнула тяжелую дверь и привычно переступила порог… Снег бежал от поцелуев весны как немощный старик от ненасытной молодой жены. Весна была повсюду: в музыке, в воздухе, в солнечном свете… Решительно распахнув глухие шторы ночи, рассвет шагнул в комнату и замер, невольно залюбовавшись бессовестной красотой молодой женщины, прижавшейся к спящему мужчине. Ее тонкая рука скользнула по его волосам, затем сбежала на плечи, спину и замерла на глади ослепительно белых крыльев…
ОНА чувствовала себя такой же потерявшейся собачкой, этаким несобранным пазлом, недоигранной мелодией, недопетой песней. Колодезная пустота внутри сжимала сердце и не давала спать, безутешные ночи обжигали слезами, пугали беспросветным будущим, пока, наконец, женщина не забывалась на мокрой соленой подушке. И быстро повзрослевшая дочь по утрам уже не задавала вопросов, и новый день не приносил надежды, а взгляд всё чаще и чаще избегал зеркал.
Зал супермаркета напоминал стадион. Гвалт «спортсменок» с тележками не умолкал, смешивался с воем вентиляции и писком кассовых сканеров, бился в гофрированный жестяной потолок, бесцеремонно подталкивал в спину, и невольно хотелось нырнуть в этот муравейник, влиться в эти нестройные ряды охотниц за снедью. Продукты на полках нескромно предлагали себя, разрешали ощупать и рассмотреть с любого ракурса. Молодцеватый толстяк с мясным затылком взглядом гинеколога-любителя бесстыдно изучал курицу, его более полная супруга непрерывно вещала в насыщенный запахами воздух, не заботясь о невольных слушателях, ей нужно было всего лишь опорожнить флешку головы от полученной за день информации… Люди, объединенные общей целью, методично ощупывали полки, плотоядно нагружали свои тележки и выстраивались в длинные параллельные полоски очередей.
Спустя какое-то время молодая женщина нашла себя в очереди в кассу следом за белоснежным старичком неопределенного возраста в длинном сером пальто. Стоявшая за ней несмолкающая пара периодически отвлекала от мыслей об одиночестве, но затем список проблем проявлялся в голове вновь, и паника окатывала холодным потом и опять рисовала складку между бровей. И всякий раз в этот момент странный старик поворачивался, с интересом заглядывал в лицо женщины своими голубыми прозрачными глазами, и она отчего-то успокаивалась.
— У вас есть карточка? — Старик молчал и непонимающе улыбался вопросу кассира.
— Девяносто пять рублей, — озвучила та. Старик со смущенной улыбкой оглядывался по сторонам, ища поддержки.
Пара толстяков позади внезапно примолкла, набрала воздуха и выплеснула свое возмущение:
— Надо ж, совсем совесть потерял старый!
Молодая женщина встрепенулась:
— Я заплачУ, мне посчитайте… — и вдруг самой стало невыносимо стыдно за этих толстяков, за собственное бессилие и черствость этого мира… Двери супермаркета неохотно разъехались и выпустили ее в фиолетовую слякоть уходящего дня. Напротив входа стоял тот самый старик. В полумраке его глаза казались еще более синими и пронзительными, и та же улыбка обезоруживала. Не разжимая губ, он произнес коротко:
— Одно желание. На снегу.
Откуда-то из-за спины достал небольшое белое перо, вложил в руку ошарашенной женщины и растворился средь спин горожан. Ей показалось даже, что что-то похожее на крыло мелькнуло в разрезе его необычного пальто… Всю дорогу до дома она думала. Затем, черкнув кончиком пера на снегу возле парадной всего одно слово, распахнула тяжелую дверь и привычно переступила порог… Снег бежал от поцелуев весны как немощный старик от ненасытной молодой жены. Весна была повсюду: в музыке, в воздухе, в солнечном свете… Решительно распахнув глухие шторы ночи, рассвет шагнул в комнату и замер, невольно залюбовавшись бессовестной красотой молодой женщины, прижавшейся к спящему мужчине. Ее тонкая рука скользнула по его волосам, затем сбежала на плечи, спину и замерла на глади ослепительно белых крыльев…
