Глава 1 Меня зовут Алекс Коррэн и я — последний живой участник экспедиции на Венеру. Я сказал живой, а не выживший, лишь по одной простой причине: то, что ходит за стенами этой небольшой комнаты, где я успел спрятаться, уже больше не является людьми в полной мере этого слова. Наш звездолёт «Condenado» так и не достиг атмосферы этой планеты, как планировалось. Но не буду забегать вперёд и расскажу всё по порядку.
Добавить в моё избранное
10 мин, 9 сек 19606
Наш полёт, начавшийся 27 июня, должен был продлиться 141 день и закончиться 14 ноября по земному календарю. Допускалось лишь 5-ти дневное отставание от графика. Звездолёт двигался по заданным ещё на земле координатам, и вмешательство в его траекторию во время полёта не требовалось. Поэтому все 26 человек экипажа, после успешного старта и выхода за пределы орбиты Земли, были погружены в анабиоз. Связь с Землёй на нашем корабле отсутствовала: за состоянием «Condenado» следили со станции«O.R. I», находившейся в Тарге, втором по величине городе Земли. В случае поломки, либо неисправности нашего корабля, при необходимости, включится резервный генератор, от анабиоза пробудят и проинформируют всю команду. Затем, звездолёт автоматически перестроится на обратный курс к Земле. В свою очередь, уже со станции «O.R. II» нам на встречу будет выслан спасательный модуль, содержащий необходимое оборудование для устранения неполадок, запас кислорода на обратную дорогу, если та превысит более половины пути, и провиант. Но это лишь в случае аварии, зафиксированной на Земле, наш же корабль до сегодняшнего дня находится в, если не идеальном, то близком к этому состоянии.
От анабиоза я очнулся на 126 день полёта, как показывал кран на стекле камеры. Немного удивлённый преждевременным пробуждением, я оглядел помещение. Благодаря выпуклости стекла мне не пришлось его открывать, чтобы осмотреть соседние камеры, принадлежавшие Дженкинсу и Робертсону, напротив же размещались камеры Соколовского, Уоткинса и Горта. Бегло оглядев команду, я убедился, что все они по-прежнему спят. Мы шестеро, возглавляемые Уоткинсом, были инженерами, наша основная задача заключалась в расположении и настройки приборов, по прибытии на станцию Венеры. Экспедиция, участником которой я являлся, была четвёртой на эту планету. Следует сказать, она же являлась и самой длительной. Мы должны были провести на этой планете шесть земных месяца, изучая её строение и возможности колонизации. Так же, не исключая вероятность обнаружения ранее не выявленных форм жизни, на корабле находилось минимальное для подобного случая оборудование и два биолога. В течение первой экспедиции, названной «Гермес», на поверхности Венеры были обнаружены участки застывшей магмы, пригодные для построения командного центра, а в двух последующих, на Планете были выстроены конусообразные строения из сверх прочного и не пропускающего тепло металла, добытого на Луне. В центре каждого строения располагались автономные станции, генерирующие кислород. Нам же оставалось лишь состыковать свой корабль с главное станцией и заселиться в жилой комплекс.
Я провёл рукой по дисплею, отключая музыку, игравшую в моём капсуле, и проверяя данные, удостоверяясь в целостности корабля. Обеспокоенный обстоятельствами своего внепланового пробуждения. Так и не обнаружив явной неисправности, я потянулся к кнопке, чтобы вновь включить анабиоз и в следующий раз проснуться перед самым приземлением на Венеру. Вдруг корабль тряхнуло, несильно, но не будь я пристёгнут, непременно ударился бы. Видимо предыдущий толчок и послужил причиной моего пробуждения. Я решил выйти и обследовать соседние отсеки. Возможно, эти внезапные толчки разбудили ещё кого-нибудь, и тогда мы вместе смогли бы найти их причину и по возможности исправить её. В случае неудачи же — разбудить остальных и тогда, всем экипажем обсудить дальнейшие действия.
Я нажал кнопку разгерметизации, чтобы выйти, но нечто странное в Уоткинсе, чья камера находилась напротив моей, насторожило меня. Ранее, он надёжно был закреплён в капсуле, но сейчас, его голова, более не находившаяся в подголовнике, была неестественно наклонена вбок. Решив, что он о чём-то задумался, я махнул ему рукой, но Уоткинс никак не ответил. Вероятно, он был разбужен таким же образом, что и я, и теперь так же размышлял о причинах толчков. Включив наружное освещения, чтобы подать Уоткинсу сигнал о своём бодрствовании, я замер от ужаса, вглядевшись в лицо командира. Оно было пепельно-серым, не выражавшим каких-либо эмоций, его глаза, вернее чёрные углубления вместо глаз, смотрели на меня.
С трудом оторвав взгляд от безжизненного тела командира, я внимательно оглядел соседние камеры. Соколовский и Горт так же были мертвы, Дженкинс и Робертсон отсутствовали в камерах. Кто-то или что-то выбрало в качестве жертв только троих с противоположной стены, не тронув нас. Хотя я и не был до конца уверен, что Дженкинс и Робертсон не пострадали.
Стараясь пересилить страх, я ещё недолго постоял, вслушиваясь в звуки снаружи, хотя и нашёл это занятие бессмысленным, из-за полностью звуконепроницаемого стекла, и вышел из камеры. Я предусмотрительно не выключил панель и оставил дверь открытой достаточно широко, чтобы я смог быстро и без проблем забраться внутрь и закрыться, на тот случай, если нечто, убившее троих моих напарников, бродит где-то рядом.
Страх не позволил мне подойти и как следует оглядеть командира, выясняя причины его столь, бесспорно ужасной смерти, хотя теперь я рад, что не сделал этого.
От анабиоза я очнулся на 126 день полёта, как показывал кран на стекле камеры. Немного удивлённый преждевременным пробуждением, я оглядел помещение. Благодаря выпуклости стекла мне не пришлось его открывать, чтобы осмотреть соседние камеры, принадлежавшие Дженкинсу и Робертсону, напротив же размещались камеры Соколовского, Уоткинса и Горта. Бегло оглядев команду, я убедился, что все они по-прежнему спят. Мы шестеро, возглавляемые Уоткинсом, были инженерами, наша основная задача заключалась в расположении и настройки приборов, по прибытии на станцию Венеры. Экспедиция, участником которой я являлся, была четвёртой на эту планету. Следует сказать, она же являлась и самой длительной. Мы должны были провести на этой планете шесть земных месяца, изучая её строение и возможности колонизации. Так же, не исключая вероятность обнаружения ранее не выявленных форм жизни, на корабле находилось минимальное для подобного случая оборудование и два биолога. В течение первой экспедиции, названной «Гермес», на поверхности Венеры были обнаружены участки застывшей магмы, пригодные для построения командного центра, а в двух последующих, на Планете были выстроены конусообразные строения из сверх прочного и не пропускающего тепло металла, добытого на Луне. В центре каждого строения располагались автономные станции, генерирующие кислород. Нам же оставалось лишь состыковать свой корабль с главное станцией и заселиться в жилой комплекс.
Я провёл рукой по дисплею, отключая музыку, игравшую в моём капсуле, и проверяя данные, удостоверяясь в целостности корабля. Обеспокоенный обстоятельствами своего внепланового пробуждения. Так и не обнаружив явной неисправности, я потянулся к кнопке, чтобы вновь включить анабиоз и в следующий раз проснуться перед самым приземлением на Венеру. Вдруг корабль тряхнуло, несильно, но не будь я пристёгнут, непременно ударился бы. Видимо предыдущий толчок и послужил причиной моего пробуждения. Я решил выйти и обследовать соседние отсеки. Возможно, эти внезапные толчки разбудили ещё кого-нибудь, и тогда мы вместе смогли бы найти их причину и по возможности исправить её. В случае неудачи же — разбудить остальных и тогда, всем экипажем обсудить дальнейшие действия.
Я нажал кнопку разгерметизации, чтобы выйти, но нечто странное в Уоткинсе, чья камера находилась напротив моей, насторожило меня. Ранее, он надёжно был закреплён в капсуле, но сейчас, его голова, более не находившаяся в подголовнике, была неестественно наклонена вбок. Решив, что он о чём-то задумался, я махнул ему рукой, но Уоткинс никак не ответил. Вероятно, он был разбужен таким же образом, что и я, и теперь так же размышлял о причинах толчков. Включив наружное освещения, чтобы подать Уоткинсу сигнал о своём бодрствовании, я замер от ужаса, вглядевшись в лицо командира. Оно было пепельно-серым, не выражавшим каких-либо эмоций, его глаза, вернее чёрные углубления вместо глаз, смотрели на меня.
С трудом оторвав взгляд от безжизненного тела командира, я внимательно оглядел соседние камеры. Соколовский и Горт так же были мертвы, Дженкинс и Робертсон отсутствовали в камерах. Кто-то или что-то выбрало в качестве жертв только троих с противоположной стены, не тронув нас. Хотя я и не был до конца уверен, что Дженкинс и Робертсон не пострадали.
Стараясь пересилить страх, я ещё недолго постоял, вслушиваясь в звуки снаружи, хотя и нашёл это занятие бессмысленным, из-за полностью звуконепроницаемого стекла, и вышел из камеры. Я предусмотрительно не выключил панель и оставил дверь открытой достаточно широко, чтобы я смог быстро и без проблем забраться внутрь и закрыться, на тот случай, если нечто, убившее троих моих напарников, бродит где-то рядом.
Страх не позволил мне подойти и как следует оглядеть командира, выясняя причины его столь, бесспорно ужасной смерти, хотя теперь я рад, что не сделал этого.
Страница 1 из 3
