В наушниках играли Def Leppard. Она не любила хард-рок, и даже баллады «леопардов» не резонировали с её душой. Однако эта вещица, ритмичная, но при этом полная лирики — странное сочетание! — проникла к ней в сердце, уютно там расположившись.
Добавить в моё избранное
6 мин, 24 сек 17582
И, конечно, с голубыми глазами, которые уверенно смотрели на этот жестокий и радостный мир. Он носил синие джинсы, выглаженную стильную рубашку, чистые, тёмного цвета ботинки.
Ей вдруг стало жарко, и она сняла блузку, выставив напоказ белый лифчик, прикрывающий большую грудь.
Но он продолжал смотреть лишь ей в глаза — так, как умела она одна. До этого мига.
Она поправила юбку, хотя только что была в джинсах.
«Как всё странно, — подумалось ей, а когда он взял её за руку, почувствовала себя Алисой, падающей в кроличью нору.»
— Всё страньше и страньше«… Чудесатее и чудесатее… Они шли под руку — и внезапно начался бег, гонки времени и пространства. Происходящее согнулось, завязалось в узел, растаяло и перенеслось в несуществование. Какая-то белая дымка покрывала ничто. Минуло несколько секунд или дней, и реальность — вернулась. Сконденсировалась из небытия, сотворив самое себя и их, лежащих на кровати, лишённых одежд и обретших счастье.»
Ей вдруг стало безумно легко и хорошо, а внизу живота зародилось нечто неописуемо приятное. Волна тепла растеклась по телу… … — Конечная! — громко объявил водитель, вернув привычный мир на место.
Она проснулась. Закрыла книжку, убрала в сумочку, которую повесила на плечо, и вышла наружу, к солнцу.
Он уже стоял на остановке, ждал её, точно такой, как во сне, — если только то был сон.
Впервые за долгое время почувствовав смущение, она опустила взгляд и протянула ему нераспечатанный конверт. Но гость из её мечтаний не разозлился, не закричал: почему ты не открыла его?! Тот, кто тревожил её сны, всё понял, потому что когда-то давно в каком-то ином мире их души сроднились.
Она пригладила блузку, коснувшись груди, небольшой и упругой. Кроме этого нашлись и другие отличия, но ничто не могло омрачить счастья. Исполнилась грёза, мечтание, проникшее в реальность и растворившееся в её лучезарных потоках. Обратившееся ей.
И вот, уже взаправду, взявшись за руки, они пошли по асфальтовой дороге. Он прижимал конверт к себе, к самому сердцу.
— Знаешь, а я до самого последнего момента не верила, — сказала она.
— Тш-ш, — отозвался он.
— И ты не боишься моих призраков? — Она вдруг вспомнила о прошлом.
— Ни слова о призраках, — произнёс он, и было понятно: он знает, о чём говорит.
Его дом, вынырнув, как из омута, из окружения однотипных построек, приближался, с каждым шагом становясь выше. И вместе с ним вырастало глубоко запрятанное, почти угасшее чувство.
Она сжала крепкую руку спутника ещё сильнее.
— Как ты нашёл меня?
— Неважно.
— Мне нужно знать?
— Сегодня всё неважно.
— И даже ты?
— Даже я.
А потом — как во сне. Такой же разрыв реальности, свихнувшийся пространственно-временной континуум, попирание законов бытия — и, как финальная точка, её крик. Наслаждение, достигшее апогея. Эндшпиль. Лезвие действительности, перерезавшее сонную артерию ужаса.
Обнажённые, сплетённые виноградными лозами тела. Ощущение непередаваемости, невозможности, невыносимости счастья — это продолжалось почти бесконечно. Почти — но всегда есть грань, которую не перейти.
Фантазия… Смерть… Любовь… Сброшенная в порыве страсти одежда усеивала пол ненужной трухой. Часы отсчитывали время. Квартира была пуста и пропитана полумраком. Картина как в фильме — но отнюдь не на экране… Она повернулась к нему. Каштановые глаза нашли глаза цвета изначальной синевы.
«Всё дело в вере, Ведь, когда ты веришь, ты претворяешь мечты в жизнь»…, — пел глубокий, хрипловатый голос в её голове.
— Любимый… милый… мой… — слетели опадающими лепестками слова.
Он тоже хотел что-то сказать, и она увидела это. Тихо проговорила:
— Прошепчи мне их на ухо.
— Три слова? То, что говорит мужчина женщине в такой момент?
— Да.
— Хорошо.
Он улыбнулся. Приподнялся, приблизил тонкие губы к прекрасному ушку и, словно летний ветер, холодный и горячий одновременно, зашептал мучительно медленно заветные слова:
— Я… тебя… обманул… И призраки ворвались в открытую, неупокоенную безмятежность.
Ей вдруг стало жарко, и она сняла блузку, выставив напоказ белый лифчик, прикрывающий большую грудь.
Но он продолжал смотреть лишь ей в глаза — так, как умела она одна. До этого мига.
Она поправила юбку, хотя только что была в джинсах.
«Как всё странно, — подумалось ей, а когда он взял её за руку, почувствовала себя Алисой, падающей в кроличью нору.»
— Всё страньше и страньше«… Чудесатее и чудесатее… Они шли под руку — и внезапно начался бег, гонки времени и пространства. Происходящее согнулось, завязалось в узел, растаяло и перенеслось в несуществование. Какая-то белая дымка покрывала ничто. Минуло несколько секунд или дней, и реальность — вернулась. Сконденсировалась из небытия, сотворив самое себя и их, лежащих на кровати, лишённых одежд и обретших счастье.»
Ей вдруг стало безумно легко и хорошо, а внизу живота зародилось нечто неописуемо приятное. Волна тепла растеклась по телу… … — Конечная! — громко объявил водитель, вернув привычный мир на место.
Она проснулась. Закрыла книжку, убрала в сумочку, которую повесила на плечо, и вышла наружу, к солнцу.
Он уже стоял на остановке, ждал её, точно такой, как во сне, — если только то был сон.
Впервые за долгое время почувствовав смущение, она опустила взгляд и протянула ему нераспечатанный конверт. Но гость из её мечтаний не разозлился, не закричал: почему ты не открыла его?! Тот, кто тревожил её сны, всё понял, потому что когда-то давно в каком-то ином мире их души сроднились.
Она пригладила блузку, коснувшись груди, небольшой и упругой. Кроме этого нашлись и другие отличия, но ничто не могло омрачить счастья. Исполнилась грёза, мечтание, проникшее в реальность и растворившееся в её лучезарных потоках. Обратившееся ей.
И вот, уже взаправду, взявшись за руки, они пошли по асфальтовой дороге. Он прижимал конверт к себе, к самому сердцу.
— Знаешь, а я до самого последнего момента не верила, — сказала она.
— Тш-ш, — отозвался он.
— И ты не боишься моих призраков? — Она вдруг вспомнила о прошлом.
— Ни слова о призраках, — произнёс он, и было понятно: он знает, о чём говорит.
Его дом, вынырнув, как из омута, из окружения однотипных построек, приближался, с каждым шагом становясь выше. И вместе с ним вырастало глубоко запрятанное, почти угасшее чувство.
Она сжала крепкую руку спутника ещё сильнее.
— Как ты нашёл меня?
— Неважно.
— Мне нужно знать?
— Сегодня всё неважно.
— И даже ты?
— Даже я.
А потом — как во сне. Такой же разрыв реальности, свихнувшийся пространственно-временной континуум, попирание законов бытия — и, как финальная точка, её крик. Наслаждение, достигшее апогея. Эндшпиль. Лезвие действительности, перерезавшее сонную артерию ужаса.
Обнажённые, сплетённые виноградными лозами тела. Ощущение непередаваемости, невозможности, невыносимости счастья — это продолжалось почти бесконечно. Почти — но всегда есть грань, которую не перейти.
Фантазия… Смерть… Любовь… Сброшенная в порыве страсти одежда усеивала пол ненужной трухой. Часы отсчитывали время. Квартира была пуста и пропитана полумраком. Картина как в фильме — но отнюдь не на экране… Она повернулась к нему. Каштановые глаза нашли глаза цвета изначальной синевы.
«Всё дело в вере, Ведь, когда ты веришь, ты претворяешь мечты в жизнь»…, — пел глубокий, хрипловатый голос в её голове.
— Любимый… милый… мой… — слетели опадающими лепестками слова.
Он тоже хотел что-то сказать, и она увидела это. Тихо проговорила:
— Прошепчи мне их на ухо.
— Три слова? То, что говорит мужчина женщине в такой момент?
— Да.
— Хорошо.
Он улыбнулся. Приподнялся, приблизил тонкие губы к прекрасному ушку и, словно летний ветер, холодный и горячий одновременно, зашептал мучительно медленно заветные слова:
— Я… тебя… обманул… И призраки ворвались в открытую, неупокоенную безмятежность.
Страница 2 из 2
