Лампа дядюшки Джека

Шмяк и Бляк, вопреки ежедневным поркам, превратились в озлобленных мальчиков. Потому из личной озлобленности на все решили лишить городок покровительственной лампы.

— Что будем с ней делать, когда украдем?— спросил Шмяк.

— Для начала потушим свечку, — ответил Бляк, — после выбросим лампу в реку. Пусть все родители знают, как пороть своих детей. За все им отомстится.

Шмяк осторожно вышел из кустов, осмотрелся, сбегал к крыльцу и вернулся с лампой.

— Какая тяжелая, — сказал он, — будем нести ее по очереди. Десять шагов несу я, другие десять несешь ты.

Едва они успели дойти до лесу, как услышали несущийся со стороны городка жуткий, леденящий кровь крик.

— Наверняка это дядюшка Джек горюет над своей лампой, — сказал Бляк.

— Хватит болтать, — сказал Шмяк, — давай тушить свечу, пока нас не заметили.

Но свеча в лампе не желала гаснуть, что бы они с ней ни делали. Чем сильнее дули они на нее, тем больше она разгоралась.

— Бросим лампу в реку, там сама и погаснет, — сказал Шмяк.

Но до речки им дойти не пришлось, потому что в лесу они попали в засаду: их вдруг окружили тыквенные головы. Вид у голов был страшный, способный напугать даже взрослого мужчину, не то что двух мальчуганов, какими бы отчаянными и озлобленными на весь мир они ни были. Внутри каждой тыквенной головы горело по яркой свече, а самих голов было не меньше десятка.

— Вот кто своровал лампу дядюшки Джека, — сказала одна из голов. У нее были маленькие круглые глазки и широкий рот с четырьмя острыми зубами понизу и тремя такими же острыми зубами поверху. Глаза тыквенной головы сверлили трясущиеся тельца Шмяка и Бляка, точно хотели проделать в них сквозные дыры.

И снова разнесся по лесу горестный крик дядюшки Джека.

— Как будем наказывать воришек?— спросила тыквенная голова.

— Порвем их на мелкие части и бросим в реку рыбам на съедение? А может привяжем воришек к дереву и позовем страшных волков? Или же дадим им в руки палки, пусть бьются друг с дружкой до самого рассвета. Пока один другого не пошлет к праотцам.

— Пожалейте нас, добрые тыквенные головы, — взмолился Бляк.

— Мы всего лишь маленькие глупые ребятишки, не ведающие, где есть добро и в чем заключается зло. Родители порют нас за всякую мелочь. Мы уж так привыкли к поркам, что даже скучаем без них. Может вы нас просто выпорете как следует?

Тыквенные головы переглянулись: никто из них не желал пороть маленьких мальчиков.

— Вы должны выпороть себя сами, — с серьезным видом сказала самая главная тыквенная голова.

— Вот вам, ребятишки, крепкие розги. Пусть сначала Шмяк выпорет Бляка, а после Бляк выпорет Шмяка. И имейте в виду, что пороть нужно со всей силы, иначе бьющий получит дополнительные десять ударов розгами за нерадивость. А всего ударов назначим по двадцать каждому.

— Что творишь-то!— закричал Бляк, когда Шмяк стегнул его розгами изо всей силы по обнаженным ягодицам: с такой силой его не бил даже родной отец. Но после третьего удара Бляк сжал зубы и стих, предвкушая, как будет, в свою очередь, пороть друга своего Шмяка.

— Ой!— вскрикнул Шмяк, когда розги взял в руки Бляк, и продолжал говорить «ой» двадцать раз. Впрочем, он был мужественным мальчиком, привыкшим к каждодневной порке.

— А теперь, — сказала главная тыквенная голова, когда экзекуция подошла к концу, — верните эту несчастную лампу дядюшке Джеку. И поторопитесь, ведь слышно даже здесь, как дядюшка Джек страдает из-за своей потери.

Ребятишки пустились из лесу бегом, лишь пятки их сверкали в темноте. Они бежали вслепую, на горестные стенания дядюшки Джека, заглушавшие все вокруг.

— Дядюшка Джек, — сказал Шмяк, — представьте себе, мы с Бляком прогуливались в лесу и случайно наткнулись на какую-то лампу.

— Нам кажется, — Бляк перекинулся взглядом со Шмяком, — что это ваша лампа.

— Ребятишки, — разрыдался дядюшка Джек, — вы не представляете, что совершили. Как для меня, так и для всего вашего городка. В благодарность за подвиг беру вас себе в ученики. Научу вас отличать сладость от гадости и прочим полезным вещам. После моей кончины моя лампа перейдет к вам и будет зваться лампой дядюшки Шмяка и дядюшки Бляка. А с этого дня любой, кому вздумается вас выпороть, сам выпорот будет.

К дому дядюшки Джека насильно привели отцов Шмяка и Бляка. Дядюшка Джек повелел, чтобы отцы спустили штаны и Шмяк публично выпорол своего родителя, а Бляк своего.

За всем этим внимательно следили тыквенные головы.

— Хорошая ночка выдалась, — говорили они и кивали друг дружке своими тыквенными головами.