Охотник на снежного человека

— А вы, стало быть, ученые? — вопрошают попутчики уважительно.

— Товарищ из Москвы! — кивает на меня Анатолий, давая понять ответчикам всю степень важности. И люди отвечают, что в лес далеко не ходят, опасаясь нечистого. Но начинают встревоженно вспоминать, как тут в феврале 1982 года над селом Монастырским несколько вечеров подряд летал огромный сигарообразный НЛО, напужавший тогда всех селян. А потом вдруг в колодцах у всех закипела, запарила вода. Без рукавицы ведро не вытянешь — обожжешься!

Денег с попутчиков Анатолий не берет.

— Я еще пацаном много по области путешествовал. Голосуешь, бывало, на дороге — никто не посадит, что с пацана-то взять? И тогда я решил: когда вырасту, обязательно машину куплю и буду всех бесплатно возить.

Мир, по мнению Фокина, больше все ж состоит из добрых людей.

— Как-то я из больницы сбежал, — вспоминает Анатолий, — в Фергане дело было. Я тогда с гор спустился, напился воды из кристально чистого озера и… получил острейшую дизентерию. Подлечили меня и в карантин засадили, как особо опасного. А я выждал момент и драпанул на вокзал в одном больничном халате. Уже в вагоне сижу, а по вокзалу, гляжу, санитары в таких же халатах рыщут, кого-то ищут. Не меня ли! Я отдал проводнику последние деньги, попросил меня спрятать. Потом трое суток, пока до Москвы добирались, я ничего не ел, а худющий был после болезни! Одна женщина ехала со мной до Рязани, она всю дорогу меня уговаривала: поешь да поешь моего! Вижу, говорит, какие-то у тебя проблемы. А я никак. Не могу на халяву чужое лопать. А потом она в Рязани выходить стала, попросила помочь ей дыни из вагона вынести. Помог, возвращаюсь, а мне один парень конверт дает: та женщина, говорит, просила тебе письмо передать. Распечатал конверт — а там деньги! Я на перрон, а ее и след простыл! Вот ведь какие люди проживают у нас в России!

Кто по ночам прилетал к молодухе?

На вездеходе «уазике» мы прем сквозь лесные дебри к мертвой деревне Большая Вятская. В этом месте много таинственного случалось.

— После войны дело было, — рассказала нам бабка Мария из Разбойного Бора, — я тогда в Большой Вятской жила. И была у нас одна молодуха, которая мужа Васю в армию проводила, а сама со своей теткой в одной избе ютилась, только в другой половине. И вдруг тетка-то стала замечать, что молодуха по ночам с кем-то все ласково разговаривает и даже того… Она ее спрашивает, дескать, с кем это ты по ночам-то? А та отвечает: ко мне мой Вася каждую ночь является! А соседи-то все видали, как у них над домом каждую ночь огненный сноп летает. Прилетит и над крышей рассыплется! Ей говорят: это ведь не Вася к тебе по ночам является, а окаянный тебя донимает! Много раз ее в церковь возили, молитвами отваживали, так вроде прошло. А потом уже через годы больно пить она шибко стала…

У бабки Марии тоже сын шибко пьет, как и многие тут. Когда самогон — еще ничего, а с одеколону страшно мучается, выворачивает его чуть ли не наизнанку. Бабка просит привезти из Кирова лекарство от пьянства — кукольник, про который «по радиву» говорят. Только денег у ней пока нету.

— Лекарство я тебе привезу бесплатно, — обещает Анатолий, — только не поможет оно. Нет на свете такого лекарства, чтоб человека от пьянства вылечить! А с парнем твоим сам после поговорю.

Со смертью деревни Большая Вятская отмерла и дорога к ней. Машину то и дело вытаскиваем лебедкой. Наконец на тринадцатом километре (смотрим по спутниковому навигатору!) мы так сели на брюхо, что порвали лебедочный трос и выбраться не смогли. Бросив машину, дальше пошли пешком прямо к тропам снежного человека.

Йети ломает деревья, как спички

Версты через три Анатолий увидел свежие метки йети — поломанные вершины деревьев. Он обычно идет и лихо ломает толстые елки на высоте двух-трех метров, друг от дружки метров за тридцать — сорок. Либо так он разграничивает территорию с другим йети, либо намечает обратный путь? Здесь же на его тропе мы устанавливаем на елках три видеокамеры с датчиками. У этой техники есть один недостаток: как снежный появится в зоне видимости, автоматика зажужжит, а запись пойдет только через четыре секунды. За это время он может испугаться и раствориться, что случалось уже не раз: камера поработала, а на пленке ничего нет… Иногда лишь бывает мелькнет толстая медвежья задница. Поэтому камеры должны включиться одновременно и ставить их надо так, чтобы йети, метнувшись от одного аппарата, попал под обзор другого. За частоколом елок поставить правильно камеры очень непросто. Анатолий, обливаясь потами, карабкается уж на десятое дерево, не обращая внимания на рой комаров.

— Когда в мае появляются комары, — поясняет мне Анатолий, — я раздеваюсь догола и даю себя покусать. Тело на три дня опухает, а потом организм вырабатывает некий противоболевой фермент, и после я почти что не чувствую их укусов.

Едва мы наладили аппаратуру, как с запада поползла огромная грозовая туча!