И 30 лет спустя многие считают, что смерть художника Константина Васильева не была случайной...
Добавить в моё избранное
6 мин, 30 сек 3012
Между тем отец погибшего вместе с ним Аркадия Попова служил в системе госбезопасности, и в немалом чине. Говорят, он пытался провести собственное расследование гибели сына по «горячим следам» но даже ему это не удалось.
Звездный час художника наступил уже после его смерти. В сентябре 1977 года в казанском Молодежном центре открылась выставка, какой он ни разу не удостаивался при жизни. Два месяца к картинам было настоящее паломничество! Потом — фильм Леонида Кристи «Васильев из Васильева» около полугода демонстрировавшийся в кинотеатре«Россия» — небывалый случай в кинодокументалистике! Картины с триумфом путешествовали по выставочным залам Москвы, страны, зарубежья…
После того как на безвременно ушедшего из жизни земляка обрушился шумный успех, Казанский музей изобразительного искусства решил приобрести его работы и попросил мать оценить картины сына. Клавдия Парменовна всецело доверилась оценочной комиссии, состоявшей преимущественно из коллег Константина. Ее решение прозвучало смертным приговором для картин: покупать их не рекомендовалось как «не имеющие художественной ценности». Правда, посоветовали принять на госхранение. Картины снесли в запасник музея, повесили на двери замок. И пылились бы они там, возможно, по сей день, если бы не полковник Юрий Михайлович Гусев — танкист, ветеран войны, фронтовой газетчик. Потрясенный увиденными на одной из московских выставок полотнами, он поклялся возвести их автора на заслуженное им место в русской живописи. В парадной форме, при всех боевых регалиях, он вместе с сестрой Константина Валентиной явился в Татарский обком КПСС. И после этого визита картины вернули семье.
Но все это было уже после смерти художника-самородка. А помог ли кто-нибудь ему при жизни? Геннадий Пронин под новый, 1975 год подогнал к его дому крытый «МАЗ-500» погрузил в кузов картины, затолкал Костю в кабину, и они двинулись в Москву, где сотрудница Общества охраны памятников Светлана Мельникова обещала им устроить встречу с Ильей Глазуновым. Их встретила жена Ильи Сергеевича (они жили тогда на Арбатской площади), попросила распаковать принесенные с мороза картины. Глазунов без особого интереса посмотрел на одну, на другую… Интерес в его глазах зажегся только тогда, когда была сдернута оберточная бумага с«Северного орла». «Мэтр, — вспоминает Пронин, — как-то сразу ожил:» Ну-ка, ну-ка, давайте еще. Еще!«Дальше стал рассматривать холсты внимательно и подолгу. Молча. Потом снял телефонную трубку:» Сейчас вызову министра культуры«. Через полчаса в квартире действительно появился зам. министра культуры РСФСР (фамилию запамятовал), которому Глазунов продемонстрировал Костины картины.» Вот талантливый русский художник. Живет в Казани. Там его зажимают. Давайте поддержим!«И обращаясь в Косте:» Я тут должен уехать на две недели в Финляндию. Подожди меня в Москве. И мы все устроим«.»
Но к Глазунову Васильев больше не попал. В ожидании возвращения Ильи Сергеевича мотался по столице, прожил все деньги, пробавлялся случайными заказами. В общем, помаявшись несколько месяцев, Константин ни с чем вернулся домой, рассовав картины случайным знакомым. Потом их сохранил от расхищения писатель Владимир Дудинцев. «Вот, матушка, все, чего ваш сын добился в Москве» — виновато сказал по возвращении Клавдии Парменовне Костя, протянув ей сетку апельсинов.
В тот роковой день, когда он навсегда покидал свой дом, в его комнате стоял только что законченный огромный холст, пока еще безымянный. Представляя друзьям новое полотно, он просил их не только высказать свое мнение, но и предложить название. На последнем его холсте — бородатый старец на фоне дремучих лесов, над головой он держит плеть, на кнутовище которой восседает желтоглазый бессонный филин — символ мудрости. У ног старца пламя пожирает древний свиток с выведенной на нем старославянской надписью КОНСТАНТИН ВАСИЛЬЕВ, а поднимающийся над огнем дымок свивается в молодой дубовый росток.
Перебрав множество вариантов, друзья остановились на названии «Человек с филином». Как назвал бы свою картину сам автор, остается только гадать. Ведь, по сути, это и его последний провидческий автопортрет, попытка угадать грядущую судьбу России.
* * *
В музее у картин Константина Васильева иногда случаются события, известные как «итальянский синдром» — люди падают в обморок от высокой энергетики, вложенной мастером в свои произведения.
Звездный час художника наступил уже после его смерти. В сентябре 1977 года в казанском Молодежном центре открылась выставка, какой он ни разу не удостаивался при жизни. Два месяца к картинам было настоящее паломничество! Потом — фильм Леонида Кристи «Васильев из Васильева» около полугода демонстрировавшийся в кинотеатре«Россия» — небывалый случай в кинодокументалистике! Картины с триумфом путешествовали по выставочным залам Москвы, страны, зарубежья…
После того как на безвременно ушедшего из жизни земляка обрушился шумный успех, Казанский музей изобразительного искусства решил приобрести его работы и попросил мать оценить картины сына. Клавдия Парменовна всецело доверилась оценочной комиссии, состоявшей преимущественно из коллег Константина. Ее решение прозвучало смертным приговором для картин: покупать их не рекомендовалось как «не имеющие художественной ценности». Правда, посоветовали принять на госхранение. Картины снесли в запасник музея, повесили на двери замок. И пылились бы они там, возможно, по сей день, если бы не полковник Юрий Михайлович Гусев — танкист, ветеран войны, фронтовой газетчик. Потрясенный увиденными на одной из московских выставок полотнами, он поклялся возвести их автора на заслуженное им место в русской живописи. В парадной форме, при всех боевых регалиях, он вместе с сестрой Константина Валентиной явился в Татарский обком КПСС. И после этого визита картины вернули семье.
Но все это было уже после смерти художника-самородка. А помог ли кто-нибудь ему при жизни? Геннадий Пронин под новый, 1975 год подогнал к его дому крытый «МАЗ-500» погрузил в кузов картины, затолкал Костю в кабину, и они двинулись в Москву, где сотрудница Общества охраны памятников Светлана Мельникова обещала им устроить встречу с Ильей Глазуновым. Их встретила жена Ильи Сергеевича (они жили тогда на Арбатской площади), попросила распаковать принесенные с мороза картины. Глазунов без особого интереса посмотрел на одну, на другую… Интерес в его глазах зажегся только тогда, когда была сдернута оберточная бумага с«Северного орла». «Мэтр, — вспоминает Пронин, — как-то сразу ожил:» Ну-ка, ну-ка, давайте еще. Еще!«Дальше стал рассматривать холсты внимательно и подолгу. Молча. Потом снял телефонную трубку:» Сейчас вызову министра культуры«. Через полчаса в квартире действительно появился зам. министра культуры РСФСР (фамилию запамятовал), которому Глазунов продемонстрировал Костины картины.» Вот талантливый русский художник. Живет в Казани. Там его зажимают. Давайте поддержим!«И обращаясь в Косте:» Я тут должен уехать на две недели в Финляндию. Подожди меня в Москве. И мы все устроим«.»
Но к Глазунову Васильев больше не попал. В ожидании возвращения Ильи Сергеевича мотался по столице, прожил все деньги, пробавлялся случайными заказами. В общем, помаявшись несколько месяцев, Константин ни с чем вернулся домой, рассовав картины случайным знакомым. Потом их сохранил от расхищения писатель Владимир Дудинцев. «Вот, матушка, все, чего ваш сын добился в Москве» — виновато сказал по возвращении Клавдии Парменовне Костя, протянув ей сетку апельсинов.
В тот роковой день, когда он навсегда покидал свой дом, в его комнате стоял только что законченный огромный холст, пока еще безымянный. Представляя друзьям новое полотно, он просил их не только высказать свое мнение, но и предложить название. На последнем его холсте — бородатый старец на фоне дремучих лесов, над головой он держит плеть, на кнутовище которой восседает желтоглазый бессонный филин — символ мудрости. У ног старца пламя пожирает древний свиток с выведенной на нем старославянской надписью КОНСТАНТИН ВАСИЛЬЕВ, а поднимающийся над огнем дымок свивается в молодой дубовый росток.
Перебрав множество вариантов, друзья остановились на названии «Человек с филином». Как назвал бы свою картину сам автор, остается только гадать. Ведь, по сути, это и его последний провидческий автопортрет, попытка угадать грядущую судьбу России.
* * *
В музее у картин Константина Васильева иногда случаются события, известные как «итальянский синдром» — люди падают в обморок от высокой энергетики, вложенной мастером в свои произведения.
Страница 2 из 2
