Весной 1925 года инженеру Юрию Всеволжскому поручили возглавить монтаж мощного трансформатора, предназначенного для питания контактных сетей Московского трамвайного треста. За дело Всеволжский взялся охотно, потому что эта громоздкая электрическая машина, выписанная еще до революции из Англии, являла собой по тогдашним меркам нечто невиданное. Чего, например, стоили бронзовые трубки капиллярного масляного охлаждения и посеребренные пускатели, забранные в похожие на гигантские аквариумы керамические коробки?!…
Добавить в моё избранное
4 мин, 50 сек 8911
С довольно сложной работой справились успешно, и инженер объявил, что в одну из ближайших ночей, когда трамваи разбегутся по паркам, состоится пробная прогонка британского чуда Эта ночь пришлась на 3 июня. Всеволжский собственноручно замкнул контакты главного рубильника. Трансформатор, войдя в режим, загудел. Приборы на его пульте показали полный порядок!
Спустя неделю в квартире инженера раздался телефонный звонок с той самой подстанции, где монтировали заморский трансформатор. Дежурный техник Алексей Акимушкин был явно не в себе.
— Юрий Михайлович, срочно приезжайте. Тут у нас такое…
— Что-то с трансформатором? Авария? — Нет, с трансформатором все в порядке. К началу движения включим. Но вы сейчас, сейчас нужны!
— Так ведь ночь, помилосердствуйте.
— Вот именно ночью и нужны, потому что все начинается ночью. Мотоциклиста за вами уже отправили.
Совершенно сбитый с толку, Всеволжский вышел на перекресток, где его поджидал мотоциклист, и спустя полчаса был в полутемном зале центральной подстанции. Его тут же заключили в плотное кольцо дежурные электрики. Инженер не стал ни о чем расспрашивать, только поинтересовался: — Можно включать?
Дежурный техник Акимушкин, как показалось Всеволжскому, на ватных ногах подошел к пульту и перевел рукоять рубильника в верхнее положение.
— Смотрите теперь, внимательно смотрите, — сказал он инженеру, — а то, как знать, может, эта дурацкая железка на тот свет опять замкнется.
Трансформатор гудел, Всеволжский наблюдал. Но вдруг на переплетении бронзовых трубок охлаждающего маслопровода медленно, как бы нехотя, стал появляться какой-то нарост, отдаленно напоминающий очертаниями человеческую фигуру. Еще минута-полторы, и рядом с трансформатором стояла вполне узнаваемая личность.
— Ну и кто это, Юрий Михайлович, как полагаете? — Да Коротков это, точно Коротков, монтажник. Его три года назад током убило, — ответил ошарашенный инженер, но спохватился, прикусил язык.
— Вы не смущайтесь, — подал голос техник — Уже которую ночь все наши покойники сюда являются. Стоит о ком подумать, тут как тут! Правда, вся эта канитель длится всего двадцать минут после включения трансформатора, а как масло температуру наберет, все и прекращается.
— Общаться с ними можно? — спросил инженер, сознавая всю нелепость своего вопроса.
— Пробовали. Ничего не получилось. Их можно только видеть, очень четко, как живых.
Всеволжский, не долго думая, подвел под происходящим материалистический итог.
— Частоты электромагнитных полей трансформатора каким-то образом накладываются на частоты, генерируемые нашим мозгом, извлекают из него память об образах усопших и переводят ее в зрительные образы, стабилизировать которые в пространстве, делая видимыми, позволяют опять же электромагнитные поля этого трансформатора. Так что тот свет здесь ни при чем. Мы сами да эта машина и есть тот свет. Однако включи еще, сделай одолжение, — обратился Всеволжский к технику, подумав о покойных отце и сестре.
Как выстрелил щелкнул рубильник, ожил трансформатор, и инженер увидел тех, кого давно потерял, невероятным образом обретя в полутемном зале трансформаторной подстанциию.
Домой он возвращался пешком, переполняемый сменяющими друг друга противоречивыми чувствами — вернувшейся болью утрат и шоком, вызванным тем, что видел. Инженер думал: «Возможно, и впрямь не ошибается этот неисправимый чудак — ученый Иван Коровин, когда утверждает считать, что существуют только два магнитных полюса, все равно что считать, будто в мире два цвета — черный и белый. Тогда выходит, что мир, куда мы отправляемся, исчерпав земные дни, является третьим, энергетическим полюсом, и фокусы, выдаваемые нашим трансформатором, доказательство тому»
То, что Всеволжский привык называть холодным расчетом, все же возобладало. Он рассудил, что горе — одна из самых трудно преодолимых человеческих эмоций, и стало тем, что провоцировало видения в трансформаторном зале. Но, как выяснилось, придя к такому выводу, он только споткнулся. Акимушкин с заговорщицким видом показал ему записку… с того света!
— Это от матери, — едва сдерживался техник. — Ее почерк, точно… Я включил трансформатор, увидел ее. Выключил, подобрал с пола эту записку…
Всеволжский сочувственно кивнул и внезапно поймал себя на мысли, что перестает быть атеистом. Отец Федор, его бывший товарищ по гимназии, принявший духовный сан, выслушав рассказ о ночных чудесах, молвил: — Чудо благодати Божией подается только смиренным. Богу нужны от нас наше стремление к праведности и труды во имя ее достижения. А то, что удосужились лицезреть вы, грешные, так то — от дьявола, который испокон веку играет только на одной темной струне человеческого сердца. Другая струна, наисветлейшая, ему недоступна… То, что вы видели, вы видели его ложным зрением. Но сказано: нет истины выше Бога, а Бог это истина.
Спустя неделю в квартире инженера раздался телефонный звонок с той самой подстанции, где монтировали заморский трансформатор. Дежурный техник Алексей Акимушкин был явно не в себе.
— Юрий Михайлович, срочно приезжайте. Тут у нас такое…
— Что-то с трансформатором? Авария? — Нет, с трансформатором все в порядке. К началу движения включим. Но вы сейчас, сейчас нужны!
— Так ведь ночь, помилосердствуйте.
— Вот именно ночью и нужны, потому что все начинается ночью. Мотоциклиста за вами уже отправили.
Совершенно сбитый с толку, Всеволжский вышел на перекресток, где его поджидал мотоциклист, и спустя полчаса был в полутемном зале центральной подстанции. Его тут же заключили в плотное кольцо дежурные электрики. Инженер не стал ни о чем расспрашивать, только поинтересовался: — Можно включать?
Дежурный техник Акимушкин, как показалось Всеволжскому, на ватных ногах подошел к пульту и перевел рукоять рубильника в верхнее положение.
— Смотрите теперь, внимательно смотрите, — сказал он инженеру, — а то, как знать, может, эта дурацкая железка на тот свет опять замкнется.
Трансформатор гудел, Всеволжский наблюдал. Но вдруг на переплетении бронзовых трубок охлаждающего маслопровода медленно, как бы нехотя, стал появляться какой-то нарост, отдаленно напоминающий очертаниями человеческую фигуру. Еще минута-полторы, и рядом с трансформатором стояла вполне узнаваемая личность.
— Ну и кто это, Юрий Михайлович, как полагаете? — Да Коротков это, точно Коротков, монтажник. Его три года назад током убило, — ответил ошарашенный инженер, но спохватился, прикусил язык.
— Вы не смущайтесь, — подал голос техник — Уже которую ночь все наши покойники сюда являются. Стоит о ком подумать, тут как тут! Правда, вся эта канитель длится всего двадцать минут после включения трансформатора, а как масло температуру наберет, все и прекращается.
— Общаться с ними можно? — спросил инженер, сознавая всю нелепость своего вопроса.
— Пробовали. Ничего не получилось. Их можно только видеть, очень четко, как живых.
Всеволжский, не долго думая, подвел под происходящим материалистический итог.
— Частоты электромагнитных полей трансформатора каким-то образом накладываются на частоты, генерируемые нашим мозгом, извлекают из него память об образах усопших и переводят ее в зрительные образы, стабилизировать которые в пространстве, делая видимыми, позволяют опять же электромагнитные поля этого трансформатора. Так что тот свет здесь ни при чем. Мы сами да эта машина и есть тот свет. Однако включи еще, сделай одолжение, — обратился Всеволжский к технику, подумав о покойных отце и сестре.
Как выстрелил щелкнул рубильник, ожил трансформатор, и инженер увидел тех, кого давно потерял, невероятным образом обретя в полутемном зале трансформаторной подстанциию.
Домой он возвращался пешком, переполняемый сменяющими друг друга противоречивыми чувствами — вернувшейся болью утрат и шоком, вызванным тем, что видел. Инженер думал: «Возможно, и впрямь не ошибается этот неисправимый чудак — ученый Иван Коровин, когда утверждает считать, что существуют только два магнитных полюса, все равно что считать, будто в мире два цвета — черный и белый. Тогда выходит, что мир, куда мы отправляемся, исчерпав земные дни, является третьим, энергетическим полюсом, и фокусы, выдаваемые нашим трансформатором, доказательство тому»
То, что Всеволжский привык называть холодным расчетом, все же возобладало. Он рассудил, что горе — одна из самых трудно преодолимых человеческих эмоций, и стало тем, что провоцировало видения в трансформаторном зале. Но, как выяснилось, придя к такому выводу, он только споткнулся. Акимушкин с заговорщицким видом показал ему записку… с того света!
— Это от матери, — едва сдерживался техник. — Ее почерк, точно… Я включил трансформатор, увидел ее. Выключил, подобрал с пола эту записку…
Всеволжский сочувственно кивнул и внезапно поймал себя на мысли, что перестает быть атеистом. Отец Федор, его бывший товарищ по гимназии, принявший духовный сан, выслушав рассказ о ночных чудесах, молвил: — Чудо благодати Божией подается только смиренным. Богу нужны от нас наше стремление к праведности и труды во имя ее достижения. А то, что удосужились лицезреть вы, грешные, так то — от дьявола, который испокон веку играет только на одной темной струне человеческого сердца. Другая струна, наисветлейшая, ему недоступна… То, что вы видели, вы видели его ложным зрением. Но сказано: нет истины выше Бога, а Бог это истина.
Страница 1 из 2
