Пора ловить Горького

ДОМ, ГДЕ РАЗБИВАЛИСЬ СЕРДЦА

В доме купца Киршбаума на улице Мартыновской Горький со своим семейством — женой Екатериной Павловной и двумя детьми — поселился в 1901 году и прожил около двух лет.

Десять комнат во втором этаже доходного дома стоили по тем временам баснословно дорого — тысячу рублей в год. Но для писателя с мировым именем (книги Горького тогда уже выходили во многих странах на разных языках!) это было по карману.

Поэтому жили не теснясь: отдельный кабинет был не только у великого писателя, но и у его жены-домохозяйки, в большой гостиной за стол могли сесть сразу человек двадцать, а была еще и маленькая — для своей семьи. Две комнаты для гостей, без которых Алексей Максимович не мог жить, просторная детская, комнатушка для тещи…

Самой аскетичной в доме была, пожалуй, спальня писателя и его жены: две железные кровати словно разбегаются друг от друга по разным стенам. Так же и Алексей Максимович с Екатериной Павловной, прожив около шести лет вместе, разбежались.

Эта квартира стала для четы «домом, где разбиваются сердца» Писатель, по его словам, тогда«влюбился, как 17 тысяч гимназистов» и уехал отсюда в Москву к своей новой возлюбленной, актрисе Марии Андреевой.

Брошенная жена сохранила не только уважение к своему гениальному супругу, но и многие его личные вещи и предметы обстановки. Когда в бывшем доме Киршбаума уже при советской власти стали создавать музей Горького, Екатерина Павловна подарила вещи музею, рассказала, как были обставлены комнаты…

Когда попадаешь в эту квартиру, возникает странное ощущение… Кажется, что сейчас в дверь с металлической табличкой «А. Пешковъ» кто-то позвонит, послышится знакомый по старым фильмам окающий бас, отзовутся женские и детские голоса, зазвучит рояль, донесется запах еды, французских духов…

«ВЫ СЛЫШИТЕ — ГРОХОЧУТ САПОГИ?»

Рассказывает женщина, дежурившая в ту ночь в музее-квартире Горького:

«Это случилось после юбилея, отмечали какую-то очередную годовщину его смерти. Я сидела внизу в своей дежурке и с ужасом слушала грохот на втором этаже…»

Дрожащей рукой набрала домашний телефон директора музея: так и так, говорю, может, там кошка? Осталась как-нибудь случайно? Директор говорит: «Быть не может! Там никого нет! Никого!» — «Откуда же грохот? Может, воры забрались через окно?» — «Не знаю, вызывай милицию»
Я вызвала. Пришел милиционер, проверил второй этаж — тишина, действительно никого. Пока он у меня сидел, наверху не было ни звука. Через полчаса парень собрался уходить: «Если опять испугаешься — звони…»

Только он ушел — опять началось: шум, грохот… Я сжалась в комок от страха, замерла. Через некоторое время раздались громкие шаги, которые удалялись — он уходил! Все дальше, дальше… Наконец тишина.

Вы, наверное, знаете, что Алексей Максимович любил носить сапоги, да? Что это было? Не знаю.

Накануне в доме-музее проходили традиционные Горьковские чтения, на них съехалось много людей со всей страны. Перед этим мы делали в квартире уборку, и я прикасалась к личным вещам писателя. Мне знающие люди потом сказали — наверное, поэтому и явился ночной гость.

Хоть страху я в ту ночь натерпелась, но свою работу из-за этого не бросила. Нет, больше такого не повторялось, это был единственный случай за многие годы…

ЭНЕРГИЯ СТРАДАНИЙ

Сотрудники музея к рассказу впечатлительной смотрительницы отнеслись с иронией: мало ли чего могло померещиться? Может, и не стоило бы обращать внимание на этот уникальный случай, но… По словам бывшей смотрительницы музея «Домик Каширина» здесь происходят вещи не менее странные.

… Этому невзрачному на вид домику около двухсот лет. Будущий великий писатель прожил здесь всего лишь около года, но энергия детских переживаний Алеши Пешкова, кажется, поселилась здесь навечно.

Осиротевший мальчик, у которого умер отец, которого фактически бросила мать, попавший в семью, где домочадцы ненавидели друг друга и интриговали… «Свинцовыми мерзостями жизни» назовет потом этот период великий писатель. Он материализует свои детские страдания в автобиографическую прозу о детстве, которой будет зачитываться весь мир.

В музее детства Горького не так уж много подлинных вещей: широкая деревянная кровать, на которой спала бабушка, личные вещи дедушки, старые фотографии на стене. Все остальное лишь стилизовано под реальную обстановку Кашириных, но воображение дорисовывает остальное…

Вот на этом сундучке маленький Горький спал в бабушкиной комнате, на этой печи он прятался от дедушки, на широкой деревянной лавке дед сек по субботам провинившихся внучат. Здесь, на полу в кухне, умирал придавленный крестом Ваня-Цыганок, в этих стенах бродила как тень убитая горем Варвара, мать Алеши, здесь бабушка молилась перед иконами, прося у Бога милостей для своих близких…