Нестор Иванович Махно (1888-1934) считается одной из самых одиозных фигур ранней советской истории. Будучи руководителем анархо-крестьянского движения на Южной Украине, он выступал под лозунгом «безвластного государства вольных советов», оказывая вооруженное сопротивление сразу всем — германцам, белым, красным — и при случае заявляя, что пишет историю без черновиков, потому ему всегда везет.
Добавить в моё избранное
5 мин, 6 сек 11939
Но в 1921 году фортуна подвела. Красная армия разбила махновцев. Сам батька оказался в эмиграции, а его любимая дочь — сначала в детдоме, потом в ссылке. С ней, уже отбывшей наказание неизвестно за что, в Чимкенте в начале 60-х годов прошлого века, рискуя оказаться в опале, встретились корреспондент газеты «Гудок» Д. И. Бурцев и его коллега из«Казахстанской правды» А. Ф. Зуев. То, что они услышали, повергло в изумление и вполне позволяло назвать«лихого рубаку с дыркой в голове» (характеристика С. М. Буденного!) величайшим магом из когда-либо живших на Земле.
Оговорюсь сразу. Современные ученые не могут объяснить выходящие за рамки здравого смысла дарования Махно и ему подобных. У них есть только гипотезы. К самым интересным мы и обратимся. Но сначала выслушаем дочь Нестора Ивановича, благо ее воспоминания не затерялись в архивах.
«При крещении отца в нашем родовом селе Гуляй-Поле на священнике вспыхнула ряса. Горела она огнем бездымным, бледно-розовым, безвредным. Батюшка без промедления предрек:» Сие дитятко, возмужав, по земле огнем пройдет«Так и сталось во всех смыслах. Отец мог по горящим углям босыми ногами ходить, а если хотел кого наказать, наглухо запирал двери, окна и спускал на виновного свору огненных шаров, которые жгли, оставляя кровавые язвы.»
Летом 1920 года красные под селом Броды окружили отряд отца в лесу, полном сушняка, который и запалили, чтобы всех выкурить. Отец же, оставаясь невозмутимым, сказал: «Промыслом Божиим все устраивается на пользу каждого» Отомкнул стальной ящик, который всегда с собой возил, и вытащил оттуда алого цвета дугу от конской упряжи с выбитыми на ней золотом словами:«Родина — это человечество» Зароптали бойцы, мол, вместо того, чтобы на волю пробиваться, чудит батька. А отец, оборотившись лицом к горящему лесу, поднял над собой дугу и шагнул в адское пламя, в котором тут же образовался чистый холодный коридор. Все сквозь него невредимыми прошли. Только мокрым снегом их облепило — в жару-то…
Намаявшись в походе, вернулись в Гуляй-Поле, затопили баню, принеся туда икону. Отец крикнул в ярости: «В нечистом месте не вешают образов и в нательном кресте не ходят!» После этого он сразу лишился чувств и проспал двое суток. Как проснулся, товарищи за горло взяли:«К погибели нас ведешь, расставаться надобно» Он им в ответ:«Не чудесами вас собрал — правдой крестьянской, с правдой не только уцелеем — победим» Товарищи не унимались:«Ты, Нестор Иванович, с нечистью водишься. Пока спал, в бане да в избе домового видели. И тебя видели, как ты с ним ходил» Отец отшутился:«Самогон для вас крепок оказался» Посуровев, всех в амбар пустой зазвал и показал умения свои, после чего православные убедились: Бог на стороне командира.
Прервем рассказ М. Н. Махно, чтобы понять, могли ли сподвижники Нестора Ивановича лицезреть нечисть и его самого, отделившегося от бездыханного тела. Вот мнение, высказанное в 1896 году известным российским ученым Д. Н. Ушаковым: «Домовой изменил частью и свой внешний вид. Он, как дух, имеющий столь близкую связь с семьей, является чаще в виде хозяина, как живого, так и умершего, даже с его голосом и привычками. И тот же самый домовой может встретиться в образе черта с хвостом и рогами»
На вопрос, откуда взялась нечисть, другой не менее известный ученый А. И. Афанасьев в 1869 году ответил: «Существует предание, что часть павших ангелов по низвержении с неба собралась в леса, воды, жилые дома. Так произошли лешие, водяные, домовые»
Но вернемся к рассказу М. Н. Махно: «Отец, положив шашку на кусок белого полотна, долго смотрел на нее, пока клинок не разорвало, как бумажный. Затем в пустую бутыль поместил свои серебряные часы. И эта, и другая пустая бутыль были заткнуты пробками, опечатанными свечным воском. На глазах у всех каким-то образом часы переместились из одной закупоренной бутыли в другую, отстав по времени на десять минут. Так же мгновенно он обратил китайскую фарфоровую чашку в малахитовую. Не говорю о серебре — подносы, вилки, ножи, ложки, тарелки Нестор Иванович, не прикасаясь к ним, гнул, плющил, сворачивал в кольца. Ключевая вода в чугунке под взглядом его делалась крутым кипятком. Одеколон из одного надежно закрытого флакона перетекал в другой, пустой, и исчезал, чтобы быть найденным в чьем-то кармане.»
Свой небольшой отряд отец вывел из окружения, настлав наволок на глаза красноармейцев. То же он проделал, переходя границу под пулеметным огнем. Журналист Бурцев, неоднократно беседовавший с дочерью Махно, приводит ее свидетельство, показавшееся ему, как он выразился, совершенно дремучим: «У отца был оберег в форме распятия, становившийся черным и липким, как смола, накануне опасности и обретающий первозданный вид, как только принималось правильное решение, позволяющее избежать беды»
Как знать, доживи Бурцев до наших дней, вряд ли бы назвал откровения М. Н.
Оговорюсь сразу. Современные ученые не могут объяснить выходящие за рамки здравого смысла дарования Махно и ему подобных. У них есть только гипотезы. К самым интересным мы и обратимся. Но сначала выслушаем дочь Нестора Ивановича, благо ее воспоминания не затерялись в архивах.
«При крещении отца в нашем родовом селе Гуляй-Поле на священнике вспыхнула ряса. Горела она огнем бездымным, бледно-розовым, безвредным. Батюшка без промедления предрек:» Сие дитятко, возмужав, по земле огнем пройдет«Так и сталось во всех смыслах. Отец мог по горящим углям босыми ногами ходить, а если хотел кого наказать, наглухо запирал двери, окна и спускал на виновного свору огненных шаров, которые жгли, оставляя кровавые язвы.»
Летом 1920 года красные под селом Броды окружили отряд отца в лесу, полном сушняка, который и запалили, чтобы всех выкурить. Отец же, оставаясь невозмутимым, сказал: «Промыслом Божиим все устраивается на пользу каждого» Отомкнул стальной ящик, который всегда с собой возил, и вытащил оттуда алого цвета дугу от конской упряжи с выбитыми на ней золотом словами:«Родина — это человечество» Зароптали бойцы, мол, вместо того, чтобы на волю пробиваться, чудит батька. А отец, оборотившись лицом к горящему лесу, поднял над собой дугу и шагнул в адское пламя, в котором тут же образовался чистый холодный коридор. Все сквозь него невредимыми прошли. Только мокрым снегом их облепило — в жару-то…
Намаявшись в походе, вернулись в Гуляй-Поле, затопили баню, принеся туда икону. Отец крикнул в ярости: «В нечистом месте не вешают образов и в нательном кресте не ходят!» После этого он сразу лишился чувств и проспал двое суток. Как проснулся, товарищи за горло взяли:«К погибели нас ведешь, расставаться надобно» Он им в ответ:«Не чудесами вас собрал — правдой крестьянской, с правдой не только уцелеем — победим» Товарищи не унимались:«Ты, Нестор Иванович, с нечистью водишься. Пока спал, в бане да в избе домового видели. И тебя видели, как ты с ним ходил» Отец отшутился:«Самогон для вас крепок оказался» Посуровев, всех в амбар пустой зазвал и показал умения свои, после чего православные убедились: Бог на стороне командира.
Прервем рассказ М. Н. Махно, чтобы понять, могли ли сподвижники Нестора Ивановича лицезреть нечисть и его самого, отделившегося от бездыханного тела. Вот мнение, высказанное в 1896 году известным российским ученым Д. Н. Ушаковым: «Домовой изменил частью и свой внешний вид. Он, как дух, имеющий столь близкую связь с семьей, является чаще в виде хозяина, как живого, так и умершего, даже с его голосом и привычками. И тот же самый домовой может встретиться в образе черта с хвостом и рогами»
На вопрос, откуда взялась нечисть, другой не менее известный ученый А. И. Афанасьев в 1869 году ответил: «Существует предание, что часть павших ангелов по низвержении с неба собралась в леса, воды, жилые дома. Так произошли лешие, водяные, домовые»
Но вернемся к рассказу М. Н. Махно: «Отец, положив шашку на кусок белого полотна, долго смотрел на нее, пока клинок не разорвало, как бумажный. Затем в пустую бутыль поместил свои серебряные часы. И эта, и другая пустая бутыль были заткнуты пробками, опечатанными свечным воском. На глазах у всех каким-то образом часы переместились из одной закупоренной бутыли в другую, отстав по времени на десять минут. Так же мгновенно он обратил китайскую фарфоровую чашку в малахитовую. Не говорю о серебре — подносы, вилки, ножи, ложки, тарелки Нестор Иванович, не прикасаясь к ним, гнул, плющил, сворачивал в кольца. Ключевая вода в чугунке под взглядом его делалась крутым кипятком. Одеколон из одного надежно закрытого флакона перетекал в другой, пустой, и исчезал, чтобы быть найденным в чьем-то кармане.»
Свой небольшой отряд отец вывел из окружения, настлав наволок на глаза красноармейцев. То же он проделал, переходя границу под пулеметным огнем. Журналист Бурцев, неоднократно беседовавший с дочерью Махно, приводит ее свидетельство, показавшееся ему, как он выразился, совершенно дремучим: «У отца был оберег в форме распятия, становившийся черным и липким, как смола, накануне опасности и обретающий первозданный вид, как только принималось правильное решение, позволяющее избежать беды»
Как знать, доживи Бурцев до наших дней, вряд ли бы назвал откровения М. Н.
Страница 1 из 2
