Один из первопроходцев заполярного Севера, россиянин Карл Фридрихович Росмеллер (1840-1924), будучи военным врачом, занимался этнографией ненцев, подметив своеобразную черту их мировосприятия. «Так как эти кочевники по белому безмолвию свято верят в то, что природа разумна и деятельна, как человек, только высочайшего уровня, они зачастую скопление глупостей и нелепостей принимают за истину, — писал он. — Получается, что для них не существует сказок. Все для них есть явь, их текущая жизнь с горестями и нечастыми радостями».
Добавить в моё избранное
5 мин, 10 сек 11416
Но чем выше поднимаемся мы, тем светлее становится. Когда свет делается совершенно нестерпимым, ослепляющим, Тонге-двойники отбрасывают меня. Я тут же касаюсь наста и, подняв полог, вхожу в чум. Я думаю, что меня видят. Но вижу только я. Вижу, как бездыханное тело мое ненцы выносят на мороз, кладут на нарты. Надо мною звезды. Мне не холодно. Мне жарко. Утром тело мое возвращают в чум. Ненцы радуются, как дети:«Тонге вернул русскому доктору жизнь!» Я, уже полностью обретший полноту сознания, опять наблюдаю за двумя Тонге. Их видят другие тоже, готовятся к празднику, который аборигены называют Приношение Тонге…
Мне суждено стать свидетелем еще одного чуда. В считанные секунды один Тонге, обратившись в дым, исчезает. Остается другой — шаман… Меня торжественно выводят из чума. Ведут к нартам, обложенным хворостом. На нартах, к совершеннейшему своему ужасу, я вижу лежащим самого себя. Мне подают горшок с тлеющим мхом. По знаку Сына великого Тонге я посыпаю мхом хворост. Нарты вспыхивают как порох. Я слышу шорох тысяч птичьих крыл. Шаман ликует: «Доктор, Тонге наполовину унес тебя в его небесный чум. Когда время настанет, вторая твоя половина легко приживется в холодном земляном чуме»
Несмотря на безукоризненную репутацию Росмеллера — врача-материалиста и этнографа, — книгу его весьма прохладно приняла научная общественность России. Даже великий физиолог И. П. Павлов бесцеремонно назвал Карла Фридриховича сказочником, высказавшись в том смысле, что преклонные годы мешают быть объективным: «В самом деле, сыщется ли человек, взаимодействующий в тундре со своим умершим двойником и в лучших традициях Эдгара По учинивший его ритуальное сожжение?»
В чудесное, которым книга К. Ф. Росмеллера полна до краев, современникам, не слишком отягощенным паранормальным опытом, поверить было очень не просто. Ведь ученый дал детальные описания редких форм полтергейста, левитации, воскрешения из мертвых, ясновидения. Обращаясь к нам, потомкам, он подытожил труд свой призывом: «Пройдет не так много времени, и каждый добросовестный читатель поймет меня: заполярные впечатления — часть тамошней обыденной жизни, которой мне довелось пожить»
Мне суждено стать свидетелем еще одного чуда. В считанные секунды один Тонге, обратившись в дым, исчезает. Остается другой — шаман… Меня торжественно выводят из чума. Ведут к нартам, обложенным хворостом. На нартах, к совершеннейшему своему ужасу, я вижу лежащим самого себя. Мне подают горшок с тлеющим мхом. По знаку Сына великого Тонге я посыпаю мхом хворост. Нарты вспыхивают как порох. Я слышу шорох тысяч птичьих крыл. Шаман ликует: «Доктор, Тонге наполовину унес тебя в его небесный чум. Когда время настанет, вторая твоя половина легко приживется в холодном земляном чуме»
Несмотря на безукоризненную репутацию Росмеллера — врача-материалиста и этнографа, — книгу его весьма прохладно приняла научная общественность России. Даже великий физиолог И. П. Павлов бесцеремонно назвал Карла Фридриховича сказочником, высказавшись в том смысле, что преклонные годы мешают быть объективным: «В самом деле, сыщется ли человек, взаимодействующий в тундре со своим умершим двойником и в лучших традициях Эдгара По учинивший его ритуальное сожжение?»
В чудесное, которым книга К. Ф. Росмеллера полна до краев, современникам, не слишком отягощенным паранормальным опытом, поверить было очень не просто. Ведь ученый дал детальные описания редких форм полтергейста, левитации, воскрешения из мертвых, ясновидения. Обращаясь к нам, потомкам, он подытожил труд свой призывом: «Пройдет не так много времени, и каждый добросовестный читатель поймет меня: заполярные впечатления — часть тамошней обыденной жизни, которой мне довелось пожить»
Страница 2 из 2
