Сидят за столом двое. Перед ними, уходя вдаль, бутылки — водки, вина, коньяки редких сортов. А ближе всего — большая четверть с мутным самогоном. Один другому и говорит: — Ну что, Петрович, начнем с противного?…
Добавить в моё избранное
10 мин, 47 сек 7434
Феномен лженауки — одна из труднейших тем для разговора. И одна из самых противных. Ведь говорить-то приходится не столько о науке или ненауке, сколько о людях…
Передо мной четыре пузатые папки с бумагами — переписка, заметки и планы журналистских расследований (или, пожалуй, исследований!). Мне казалось, что написать об «этом» при таком обилии материала можно запросто. Увы! Все оказалось много сложнее.
Я перечитал старые письма, вспомнил обстоятельства, людей, знакомых лично или по переписке, и вдруг отчетливо понял, что не имею никакого морального права становиться «глашатаем» чужих заблуждений, рискуя спровоцировать кого-нибудь на гневное осуждение или навешивание ярлыков. К тому же не хотелось бы быть судьей в вопросах, в которых считаю себя недостаточно компетентным.
Тем не менее, писать о людях (и их делах!), которым «официальной» наукой отказано в признании, конечно же, нужно. Потому что для большинства из них эти исследования стали делом жизни и, следовательно, самой жизнью. Жизнь, не получившая признания. Это, братцы, драма! Настоящая драма идей. В общем, решил я покопаться в архиве и кое о чем написать. Не в назидание и не в осуждение…
Я хорошо его запомнил — немолодой уже человек, живущий одиноко с тех пор, как жена подала на развод, не выдержав безденежья. Все деньги уходили на изготовление экспериментальных установок из автомобильных деталей, покупаемых зачастую втридорога (ведь срочно нужно!).
Помнится, я поинтересовался расчетами, и хозяин дал мне прочесть несколько листков из школьной тетрадки, исписанных формулами школьной же термодинамики. «Выкладки очень сложны, — предупредил он меня. — Не все доктора наук смогли разобраться» «Вы что кончали?» — спросил я.«Да некогда было, — отмахнулся он. — После восьми классов как сел за баранку, так все больше самообразованием» И он указал на полки с подшивками журналов«Техника молодежи» и«Знание — сила»
Установку в действии мне увидеть не довелось — как раз происходила ее очередная модернизация.
И еще он показал мне письма из множества НИИ и академических институтов, содержащие разной степени «крепости» отзывы. Запомнились три письма одного из академиков. Между первым и последним срок — четыре года. Первое:«… воинствующая безграмотность и дилетантизм…» Второе:«Неужели Вы не в состоянии потратить немного времени, чтобы ознакомиться хотя бы с основами…» И третье:«Уважаемый… По-видимому, Вы действительно совершили выдающееся открытие, однако научная этика требует всесторонней проверки эффекта, прежде чем заявлять о нем в печати» Вошел в положение академик… Добрый, видно, человек. Душевный.
Между прочим, «войти в положение» непризнанного изобретателя или исследователя каких-нибудь«ненормальных» явлений сможет, похоже, лишь тот, кто сам столкнулся с чем-то«таким» и стал перед вопросом«что делать?» И даже не столько перед вопросом, сколь перед выбором: поддаться«научному честолюбию» обрушив на читателей СМИ ворох сенсационных интервью о совершенных открытиях, и тут же зачислить себя в когорту Самоотверженных Первопроходцев Науки, или же сказать себе:«Стоп. Что-то я тут напутал… Где-то я, наверное, наврал. Пойду-ка к друзьям, пусть они меня проверят» Трудный, между прочим, выбор. Опять же мыслишки:«Украдут идею! Как пить дать, украдут! Сами опубликуют, и все лавры и деньги — им!»
А побывать в шкуре «аномальщика» весьма занятно. Первый раз это было в 1991 году в Болгарии. Ехали мы как-то в компании гостеприимных людей. Шоссе, Балканы, неторопливая беседа о том о сем… Коснулись и загадочных явлений, которые, как известно, происходят только там, где нас нет.«Почему же, — возразил водитель. — Есть тут одно место, километров двадцать отсюда, где на спуске машина сама тормозит, ехать не хочет» Видно, наше изумление было столь неподдельно, что наш добрый гид и хозяин, развернув машину, помчал нас к какой-то деревушке, название которой я, честно говоря, забыл. Через некоторое время«жигуленок» выскочил на перевал, и сверху открылся вид на широкую котловину, на дне ее у реки лежало селение. К нему-то, огибая котловину, и спускалось шоссе. — Смотрите, — сказал болгарин. Он разогнал машину до 80 км/ч, поставил рычаг переключения скоростей на«нейтралку» и демонстративно снял ноги с педалей.
Ощущение было такое, будто вместо асфальта под колесами вдруг оказался песок.
Машина стала быстро тормозить и через пару сотен метров остановилась. Мы сидели в молчании.
Передо мной четыре пузатые папки с бумагами — переписка, заметки и планы журналистских расследований (или, пожалуй, исследований!). Мне казалось, что написать об «этом» при таком обилии материала можно запросто. Увы! Все оказалось много сложнее.
Я перечитал старые письма, вспомнил обстоятельства, людей, знакомых лично или по переписке, и вдруг отчетливо понял, что не имею никакого морального права становиться «глашатаем» чужих заблуждений, рискуя спровоцировать кого-нибудь на гневное осуждение или навешивание ярлыков. К тому же не хотелось бы быть судьей в вопросах, в которых считаю себя недостаточно компетентным.
Тем не менее, писать о людях (и их делах!), которым «официальной» наукой отказано в признании, конечно же, нужно. Потому что для большинства из них эти исследования стали делом жизни и, следовательно, самой жизнью. Жизнь, не получившая признания. Это, братцы, драма! Настоящая драма идей. В общем, решил я покопаться в архиве и кое о чем написать. Не в назидание и не в осуждение…
Все — на скрижали!
В 1988 году, предварительно списавшись, я приехал к человеку, работавшему над устройством для получения энергии из вакуума при посредстве сжимаемой в цилиндре воды, которая затем выпускалась через сопло в специальную емкость. Вырывающаяся «на волю» вода, по мнению изобретателя, должна«прихватывать» из вакуума немного энергии. При этом общее количество энергии в сосуде, куда направлялась струя, должно оказаться больше, чем затрачено на сжатие.Я хорошо его запомнил — немолодой уже человек, живущий одиноко с тех пор, как жена подала на развод, не выдержав безденежья. Все деньги уходили на изготовление экспериментальных установок из автомобильных деталей, покупаемых зачастую втридорога (ведь срочно нужно!).
Помнится, я поинтересовался расчетами, и хозяин дал мне прочесть несколько листков из школьной тетрадки, исписанных формулами школьной же термодинамики. «Выкладки очень сложны, — предупредил он меня. — Не все доктора наук смогли разобраться» «Вы что кончали?» — спросил я.«Да некогда было, — отмахнулся он. — После восьми классов как сел за баранку, так все больше самообразованием» И он указал на полки с подшивками журналов«Техника молодежи» и«Знание — сила»
Установку в действии мне увидеть не довелось — как раз происходила ее очередная модернизация.
И еще он показал мне письма из множества НИИ и академических институтов, содержащие разной степени «крепости» отзывы. Запомнились три письма одного из академиков. Между первым и последним срок — четыре года. Первое:«… воинствующая безграмотность и дилетантизм…» Второе:«Неужели Вы не в состоянии потратить немного времени, чтобы ознакомиться хотя бы с основами…» И третье:«Уважаемый… По-видимому, Вы действительно совершили выдающееся открытие, однако научная этика требует всесторонней проверки эффекта, прежде чем заявлять о нем в печати» Вошел в положение академик… Добрый, видно, человек. Душевный.
Между прочим, «войти в положение» непризнанного изобретателя или исследователя каких-нибудь«ненормальных» явлений сможет, похоже, лишь тот, кто сам столкнулся с чем-то«таким» и стал перед вопросом«что делать?» И даже не столько перед вопросом, сколь перед выбором: поддаться«научному честолюбию» обрушив на читателей СМИ ворох сенсационных интервью о совершенных открытиях, и тут же зачислить себя в когорту Самоотверженных Первопроходцев Науки, или же сказать себе:«Стоп. Что-то я тут напутал… Где-то я, наверное, наврал. Пойду-ка к друзьям, пусть они меня проверят» Трудный, между прочим, выбор. Опять же мыслишки:«Украдут идею! Как пить дать, украдут! Сами опубликуют, и все лавры и деньги — им!»
А побывать в шкуре «аномальщика» весьма занятно. Первый раз это было в 1991 году в Болгарии. Ехали мы как-то в компании гостеприимных людей. Шоссе, Балканы, неторопливая беседа о том о сем… Коснулись и загадочных явлений, которые, как известно, происходят только там, где нас нет.«Почему же, — возразил водитель. — Есть тут одно место, километров двадцать отсюда, где на спуске машина сама тормозит, ехать не хочет» Видно, наше изумление было столь неподдельно, что наш добрый гид и хозяин, развернув машину, помчал нас к какой-то деревушке, название которой я, честно говоря, забыл. Через некоторое время«жигуленок» выскочил на перевал, и сверху открылся вид на широкую котловину, на дне ее у реки лежало селение. К нему-то, огибая котловину, и спускалось шоссе. — Смотрите, — сказал болгарин. Он разогнал машину до 80 км/ч, поставил рычаг переключения скоростей на«нейтралку» и демонстративно снял ноги с педалей.
Ощущение было такое, будто вместо асфальта под колесами вдруг оказался песок.
Машина стала быстро тормозить и через пару сотен метров остановилась. Мы сидели в молчании.
Страница 1 из 4
