Поезд

Во-первых, дверь моего купе изолирует часть шума, доносящегося снаружи, а во-вторых, у меня над самым ухом играет радио. Какая-то знакомая песня из 80-х или 90-х, название которой я никак не могу вспомнить. На верхней полке похрапывает бабуля лет восьмидесяти. Солнечные лучи снаружи то и дело появляются из мелькающих за окном деревьев и падают мне на лицо. Поезд издает постоянно повторяющиеся звуки соприкосновения колес со стыками на рельсах. Это успокаивает. В мое купе стучится проводница. Она спрашивает, не принести ли мне чай или кофе. «Нет» — говорю я, не открывая глаз. Вдруг поезд тряхнуло достаточно сильно и я уже не могу расслабиться.

Я открываю глаза. Голоса снаружи постепенно стихают. И вновь я сижу в своем купе один. Наверху нет никакой бабушки. Солнечные лучи не падают мне на лицо. Солнца вообще нет. Я даже не знаю, сколько сейчас примерно времени. Я медленно выхожу из купе. Я мог бы и остаться, но песня, которая играет по радио уже в тридцатый раз, мне порядком надоела. Я двигаюсь вдоль прохода. Двери всех купе открыты, внутри нет никого. Я один в поезде. Да, именно! Я в поезде совсем один. Здесь нет проводников или проводниц, которые могли бы предложить мне белье. Машиниста тут тоже нет. Он выпрыгнул, когда поезд только набирал ход.

Возможно, вы спросите, как так получилось, что я нахожусь в поезде совсем один, при этом поезд находится в движении. Нет, правда, спросите меня! Так вот, это я его угнал. Угнал пассажирский поезд, но вы не волнуйтесь, пассажиры просто не смогли сесть на него. Когда я угонял поезд, все проводники и прочий персонал сочли благоразумным покинуть вагоны. Как только машинист объяснил мне основной принцип управления этой огромной машиной, я позволил ему выпрыгнуть на полном ходу. Вообще, угнать поезд — это намного сложнее, чем, скажем, угнать самолет. Ты не можешь одновременно находиться во всех вагонах, если ты действуешь в одиночку. Ты можешь только объявить по громкой связи, что состав захвачен, но волноваться не надо. Надо просто покинуть вагоны.

Сейчас поезд набирает скорость и, если я не ошибся в расчетах, то примерно на середине пути он на максимальной скорости не впишется в поворот и сойдет с рельсов. От удара сработают все шесть детонаторов, которые я не спеша разместил в первых трех вагонах и кабине машиниста.

Я прохожу в вагон-ресторан. Усаживаюсь за столик и достаю телефон и начинаю запись, которую потом выложу в социальной сети. Надеюсь, она дойдет до моих родных. «Здравствуйте!» — говорю я в камеру.«Это Николай Васильев. Мама, я хочу извиниться. Я хочу попросить у тебя прощения за все. Я знаю, я был плохим сыном, но ты всегда принимала меня таким, какой я есть. Вернее был, потому что когда эта запись дойдет до тебя, меня уже не станет» — говорю я.

Вдруг в соседнем вагоне раздается неприятный скрежет. Я выхожу посмотреть, но никого не вижу. Я иду вдоль вагона и возвращаюсь обратно. Никого нет. Но едва за мной закрывается дверь, сзади слышатся глухие отзвуки быстрых шагов и детский плач. Кто-то плачет там. Я возобновляю запись: «Папа, я хочу попросить у тебя прощения. Я не оправдал твоих ожиданий. Я не поступил в институт, не устроился на хорошую работу. Прости меня за все. Я хотел бы еще извиниться перед братом, но, к сожалению, не имею такой возможности», — говорю я в камеру. Плач в соседнем вагоне становится нестерпимым. Я возвращаюсь туда, но не могу там никого найти. Плач переходит в истерический смех, потом стихает. Я возвращаюсь в вагон-ресторан. Человек в черной кожаной куртке покупает в окошке еду. Он забирает из пустого окошка бутерброд, благодарственно кивает головой несуществующему человеку и садится за стол, где только что сидел я. Он откусывает свой бутерброд.

— С красной рыбой? — спрашиваю я.

— С чего ты взял? — спрашивает мой брат.

— Ты всегда на новогоднем семейном застолье брал именно бутерброд с красной рыбой. И последний бутерброд тоже доедал ты. Да, раз уж ты здесь, я хотел бы и у тебя попросить прощения.

— За что? — в недоумении вскидывает брови мой брат.

— Ты знаешь, за что. Это из-за меня тебя посадили в тюрьму. Это из-за меня ты последние три года парковался на местах для инвалидов. Это из-за меня ты погиб.

— Теперь это уже не важно, — отвечает мой брат.

— Но, все равно, знай, что я тебя давно простил. Ты тоже меня прости.

— За что? — спрашиваю я.

— Это из-за меня твоя жизнь пошла наперекосяк, хоть ты этого и не знал.

— Подожди, что?! — спрашиваю я.

Мой брат дожевывает свой бутерброд.

— Что ты сказал? — спрашиваю я.

Мой брат вытирает руки и рот салфеткой.

— Как ты можешь быть виноватым? — спрашиваю я.

Мой брат встает и уходит в другой вагон.

— Как это вообще возможно? — кричу я вдогонку.

Дверь закрывается за моим братом. Я бегу следом. Я открываю дверь, но моего брата уже нет. Я возвращаюсь за стол и продолжаю запись.