Велико Патомское нагорье! Непролазной дремучей тайгой отгородила Сибирь эти места от людских глаз. Валежником и густым кустарником скрыла когда-то проложенные тропы. То сойка крикнет, то кедровка поднимет шум где-то у горизонта! И тишина… Аркадий вздрогнул от шума открываемой двери. В купе почти бесшумно втиснулся маленький сухонький старичок. С облегчением положил на свободную нижнюю полку свою небольшую сумку и устало вздохнул.
Добавить в моё избранное
9 мин, 49 сек 14029
— Гостей принимаете, люди добрые? — проворковал он, хитро посматривая на Аркадия.
— Отчего ж не принять? Присаживайся, дед!
Аркадий в купе был один. Прежние пассажиры вышли на предыдущей станции, поэтому «люди добрые» был он, Аркадий Вольский, писатель и журналист, который ехал в неизвестные ему края, повинуясь неистребимой жажде новых сенсаций и открытий.
Старик долго пыхтел, открывая свою видавшие виды сумку, но современную, пошитую из добротного и, наверное, дорогого материала. Достав, наконец, начатую палку копчёной колбасы, нож и пару кусков хлеба, обернулся к закрытой двери купе, а потом к Аркадию:
— А если мы с тобой, мил человек… — Доставай, дед! — понял Вольский, улыбаясь обоснованным опасениям старика.
— Мы ж тихо.
— Ну-ну, — старичок достал солдатскую фляжку, бултыхнул в руке и гордо прошептал, — спирт!
— Пойдёт! — опять улыбнулся Аркадий.
Они сразу нашли общий язык. Голос у старика тихий, певучий. Настолько, что сразу располагал к откровениям. Вот и Вольский не смог удержать себя и стал рассказывать в общем-то незнакомому человеку о себе, о профессии, которую выбрал ещё в юности, о мечте, которой не суждено сбыться, но к которой идёт всю свою сознательную жизнь. Старичок, Кондратий Феофанович Сучков, ехал от родственников, у которых гостил где-то под Самарой. То ли гостил, то ли ещё что… Аркадий трудно запоминал незнакомые названия, старался их записывать, но в данной ситуации они, эти названия, не имели никакого значения.
— Так едешь-то куда, Аркаша? — ещё раз переспросил старик.
— Ой, далеко, дед, очень далеко! — попытался отмахнуться Вольский, не желая впутывать Сучкова в свои планы.
— А всё-таки? Чего юлишь?
— В Сибирь, Кондратий Феофанович!
— О, Аркаша! Сибирь большая, нет конца ей, матушке, ни на севере, ни на юге! Ты уж поверь, старому человеку!
— Сам-то бывал там? — вроде бы невзначай задал вопрос Вольский.
— Всю жизнь там живу. Много лет живу… — старик вздрогнул, словно сказал что-то лишнее, потом оправился и уставился на Аркадия своими бесцветными, поблёкшими от возраста, глазами.
— Слыхал что-нибудь про Кондрашкино озеро? — не надеясь на ответ, спросил Аркадий.
— Это на Патоме? — удивился Сучков.
— Да! — обрадовался Вольский.
— Вот туда и надо попасть!
— Ну, это ведь нетрудно, Аркаша! А зачем тебе?
— Ладно, — Аркадий махнул рукой, — расскажу! Слышал про сокровища?
Старик усмехнулся. Только как-то неприятно, зло:
— И что там?
— Слушай! — Вольский достаточно опьянел, но уже не мог остановиться и выплеснул в стакан оставшийся во фляжке спирт.
— Слушай! Лет этак сто пятьдесят назад была в этих местах золотая лихорадка. Десятки, а то и сотни фартовых людей потянулись в тайгу, чтобы поймать наконец эту свою птицу счастья, вырваться из одолевшей нищеты. Кому-то везло, кому-то нет, кто-то безвестно сгинул в таёжной глуши. А те, кто возвращались, рассказывали о неизвестном никому Кондрашкином озере, в котором дно, якобы, усеяно золотыми слитками да человеческими скелетами. Потому что лежали там пропавшие старатели, которые на беду свою встречали Хозяина этих мест.
— И что же это за Хозяин? — после небольшого молчания спросил Сучков.
— Откуда я знаю, дед! Откуда я знаю… Вот и еду, чтобы узнать, увидеть! Я книгу напишу… Поезд мерно покачивался на рельсах. Грохотали на стыках колёсные пары, а за окном проносились меняющиеся пейзажи Уральских гор, за которыми начиналась она, величавая и таинственная Сибирь, в бескрайних просторах которой хранились ещё никем не разгаданные тайны.
Знал Кондратий Феофанович и про Патом, и про Кондрашкино озеро, и про сокровища, что хранило оно в своих объятиях.
— Жил я там, Аркаша, живу! Проведу тебя заповедными тропами к этому озеру! Ох, и много чего интересного хранится в тех местах! — шептал старик подвыпившему Вольскому, а тот довольно улыбался и утвердительно кивал головой.
— Вот ты старый вроде, а не пьянеешь! — удивлялся Аркадий.
— Я пьяный, а ты нет. Почему? Ты в общем вагоне должен ехать, а ты в купе! Пенсионер ведь!
— Потому, милок, что воздухом таёжным пропитан. Вот и не пьянею! И пенсия у меня хорошая, северная! Вот и езжу в купе — не люблю духоты вагонной, расспросов всяких! Я тишину люблю — привык в тайге! А ты поспи, Аркаша, поспи! У нас столько с тобой ещё впереди, что некогда будет отдыхать! Спи!
Аркадию снилась громадная, нависшая над ним кедровка. Он закрывал голову обеими руками и пытался убежать от этой страшной птицы. Но не слушались ноги. Вольский пытался кричать, только вместо крика в ушах слышался тихий и успокаивающий смех Кондратия Феофановича… От станции они долго ехали на попутной машине. Только уже стоя на пароме, старик показал Аркадию на противоположный берег:
— Витим, Аркаша!
— Отчего ж не принять? Присаживайся, дед!
Аркадий в купе был один. Прежние пассажиры вышли на предыдущей станции, поэтому «люди добрые» был он, Аркадий Вольский, писатель и журналист, который ехал в неизвестные ему края, повинуясь неистребимой жажде новых сенсаций и открытий.
Старик долго пыхтел, открывая свою видавшие виды сумку, но современную, пошитую из добротного и, наверное, дорогого материала. Достав, наконец, начатую палку копчёной колбасы, нож и пару кусков хлеба, обернулся к закрытой двери купе, а потом к Аркадию:
— А если мы с тобой, мил человек… — Доставай, дед! — понял Вольский, улыбаясь обоснованным опасениям старика.
— Мы ж тихо.
— Ну-ну, — старичок достал солдатскую фляжку, бултыхнул в руке и гордо прошептал, — спирт!
— Пойдёт! — опять улыбнулся Аркадий.
Они сразу нашли общий язык. Голос у старика тихий, певучий. Настолько, что сразу располагал к откровениям. Вот и Вольский не смог удержать себя и стал рассказывать в общем-то незнакомому человеку о себе, о профессии, которую выбрал ещё в юности, о мечте, которой не суждено сбыться, но к которой идёт всю свою сознательную жизнь. Старичок, Кондратий Феофанович Сучков, ехал от родственников, у которых гостил где-то под Самарой. То ли гостил, то ли ещё что… Аркадий трудно запоминал незнакомые названия, старался их записывать, но в данной ситуации они, эти названия, не имели никакого значения.
— Так едешь-то куда, Аркаша? — ещё раз переспросил старик.
— Ой, далеко, дед, очень далеко! — попытался отмахнуться Вольский, не желая впутывать Сучкова в свои планы.
— А всё-таки? Чего юлишь?
— В Сибирь, Кондратий Феофанович!
— О, Аркаша! Сибирь большая, нет конца ей, матушке, ни на севере, ни на юге! Ты уж поверь, старому человеку!
— Сам-то бывал там? — вроде бы невзначай задал вопрос Вольский.
— Всю жизнь там живу. Много лет живу… — старик вздрогнул, словно сказал что-то лишнее, потом оправился и уставился на Аркадия своими бесцветными, поблёкшими от возраста, глазами.
— Слыхал что-нибудь про Кондрашкино озеро? — не надеясь на ответ, спросил Аркадий.
— Это на Патоме? — удивился Сучков.
— Да! — обрадовался Вольский.
— Вот туда и надо попасть!
— Ну, это ведь нетрудно, Аркаша! А зачем тебе?
— Ладно, — Аркадий махнул рукой, — расскажу! Слышал про сокровища?
Старик усмехнулся. Только как-то неприятно, зло:
— И что там?
— Слушай! — Вольский достаточно опьянел, но уже не мог остановиться и выплеснул в стакан оставшийся во фляжке спирт.
— Слушай! Лет этак сто пятьдесят назад была в этих местах золотая лихорадка. Десятки, а то и сотни фартовых людей потянулись в тайгу, чтобы поймать наконец эту свою птицу счастья, вырваться из одолевшей нищеты. Кому-то везло, кому-то нет, кто-то безвестно сгинул в таёжной глуши. А те, кто возвращались, рассказывали о неизвестном никому Кондрашкином озере, в котором дно, якобы, усеяно золотыми слитками да человеческими скелетами. Потому что лежали там пропавшие старатели, которые на беду свою встречали Хозяина этих мест.
— И что же это за Хозяин? — после небольшого молчания спросил Сучков.
— Откуда я знаю, дед! Откуда я знаю… Вот и еду, чтобы узнать, увидеть! Я книгу напишу… Поезд мерно покачивался на рельсах. Грохотали на стыках колёсные пары, а за окном проносились меняющиеся пейзажи Уральских гор, за которыми начиналась она, величавая и таинственная Сибирь, в бескрайних просторах которой хранились ещё никем не разгаданные тайны.
Знал Кондратий Феофанович и про Патом, и про Кондрашкино озеро, и про сокровища, что хранило оно в своих объятиях.
— Жил я там, Аркаша, живу! Проведу тебя заповедными тропами к этому озеру! Ох, и много чего интересного хранится в тех местах! — шептал старик подвыпившему Вольскому, а тот довольно улыбался и утвердительно кивал головой.
— Вот ты старый вроде, а не пьянеешь! — удивлялся Аркадий.
— Я пьяный, а ты нет. Почему? Ты в общем вагоне должен ехать, а ты в купе! Пенсионер ведь!
— Потому, милок, что воздухом таёжным пропитан. Вот и не пьянею! И пенсия у меня хорошая, северная! Вот и езжу в купе — не люблю духоты вагонной, расспросов всяких! Я тишину люблю — привык в тайге! А ты поспи, Аркаша, поспи! У нас столько с тобой ещё впереди, что некогда будет отдыхать! Спи!
Аркадию снилась громадная, нависшая над ним кедровка. Он закрывал голову обеими руками и пытался убежать от этой страшной птицы. Но не слушались ноги. Вольский пытался кричать, только вместо крика в ушах слышался тихий и успокаивающий смех Кондратия Феофановича… От станции они долго ехали на попутной машине. Только уже стоя на пароме, старик показал Аркадию на противоположный берег:
— Витим, Аркаша!
Страница 1 из 3
