Велико Патомское нагорье! Непролазной дремучей тайгой отгородила Сибирь эти места от людских глаз. Валежником и густым кустарником скрыла когда-то проложенные тропы. То сойка крикнет, то кедровка поднимет шум где-то у горизонта! И тишина… Аркадий вздрогнул от шума открываемой двери. В купе почти бесшумно втиснулся маленький сухонький старичок. С облегчением положил на свободную нижнюю полку свою небольшую сумку и устало вздохнул.
Добавить в моё избранное
9 мин, 49 сек 14031
Как он оказался рядом, Вольский даже не заметил. Пахнуло в ноздри старческим потом, от взмаха руки пролетел мимо табачный дух, и сразу стало мутнеть сознание.«А ведь он при мне ни разу не курил!» — ещё успел подумать Аркадий… — Вот сидишь ты сейчас привязанный к дереву и думаешь: кто такой этот старый хрыч? И сам себе отвечаешь — Кондрашка Сучок! Да, Аркашенька, я это!Руки затекли от неудобного положения, потому что связаны были за деревом. И ноги уподобился связать старик, взяв верёвку из рюкзака Вольского. А ведь просто так взял, на всякий случай!
— Промолчал бы, Аркаша, я б тебе озеро показал! Такую груду золота увидел бы! Я много его за это время прибрал к рукам! — продолжал старик.
— Не ты это! — Вольский попробовал пошевелиться и у него немного получилось.
— Ошибаешься! — Сучок неприятно захихикал.
— Я это! В году этак одна тысяча девятьсот четвёртом пришли с батюшкой вкупе с артельной голытьбой в эту тайгу. Так и остались здесь. Сначала мыли золотишко, потом решили проще жить.
— Это как? — стараясь растянуть разговор, спросил Аркадий.
— Проще-то? А всего-навсего грабить, Аркаша! Сначала батюшка мой, потом и я!
— И убивать… — добавил Вольский.
— А без этого никак, Аркаша! Сопротивлялись все: кому ж хочется нажитое отдавать! Вот и батюшка мой, тоже сопротивлялся!
— Так ты и отца?! — вскрикнул Аркадий.
— И его, родителя моего! Тоже на дне лежит, бедолага! — Сучок снова хихикнул.
— Хозяин один должен быть. А я сильнее оказался. Вот с тех пор и коплю своё богатство. Понемногу, понемногу… — Ну и урод же ты, дед! — Аркадий начал понимать, что вряд ли старик оставит его в живых. Только страха почему-то не было. Только ненависть, да боль в руках от затянутой верёвки.
— Это как посмотреть! — Сучок внезапно нахмурился.
— Вот и ты за тысячи километров припёрся за богатством! Не так, скажешь? Много вас таких здесь было! Даже китайцы: шустрые, маленькие. Намоют золотишко и тайными тропами к границе! А только знал я все их тайные тропы! Выйду навстречу, на чай приглашу, потому как в тайге чай — первое дело! Ну, а потом по голове да в воду!
Сучок заулыбался и подошёл к Вольскому:
— Вот такое оно, Кондрашкино озеро, Аркаша! Жаль, не увидишь ты ничего — тайга вокруг, глушь, и никто сюда дороги не знает! Не напишешь ты свою книгу, милок, не нужна она.
— Так сколько ж лет тебе? — уже без интереса спросил Вольский.
— А ты посчитай: с одна тысяча восемьсот восьмидесятого… — Врёшь ты, столько не живут!
— Я же живу! — на этот раз громко засмеялся старик.
Он отошёл в сторону и долго разглядывал Аркадия:
— А я тебя, пожалуй, в живых оставлю! Поживи ещё чуть-чуть, подумай. Потом тебя либо звери съедят, либо муравьи обглодают. Так-то, Аркаша!
Сучок закинул на плечи панягу:
— Всё-таки жаль, что ты моё озеро не увидел! И ещё: дорогу назад запомнил? — старик самодовольно осмотрел окрестности и скрылся за густыми зарослями тальника.
— Гад! — крикнул вслед Аркадий.
Попытался ослабить верёвку. Слабина была, но очень уж сильно, видимо, был затянут узел.
— Гад! — продолжал твердить Вольский и тёр верёвку, тёр… Рук уже не чувствовал, да первые муравьи начинали трапезу на его теле… Потом по всему Патому гуляла легенда о человеке, который чудом выбрался из тайги. У него начисто было съедено лицо муравьями и мошкарой. Он ходил от дома к дому, рассказывал о золоте Кондрашкиного озера и всё грозился показать к нему дорогу.
«Блаженный!» — сочувственно смотрели ему вслед, потому что знали, что нет никакого такого озера с его несметными сокровищами. Слышали когда-то, но это было так давно… А тот ненормальный однажды исчез. То ли увезли куда-то, то ли сам в тайгу ушёл. Может, действительно нашёл тропу к Кондрашкиному озеру…
— Промолчал бы, Аркаша, я б тебе озеро показал! Такую груду золота увидел бы! Я много его за это время прибрал к рукам! — продолжал старик.
— Не ты это! — Вольский попробовал пошевелиться и у него немного получилось.
— Ошибаешься! — Сучок неприятно захихикал.
— Я это! В году этак одна тысяча девятьсот четвёртом пришли с батюшкой вкупе с артельной голытьбой в эту тайгу. Так и остались здесь. Сначала мыли золотишко, потом решили проще жить.
— Это как? — стараясь растянуть разговор, спросил Аркадий.
— Проще-то? А всего-навсего грабить, Аркаша! Сначала батюшка мой, потом и я!
— И убивать… — добавил Вольский.
— А без этого никак, Аркаша! Сопротивлялись все: кому ж хочется нажитое отдавать! Вот и батюшка мой, тоже сопротивлялся!
— Так ты и отца?! — вскрикнул Аркадий.
— И его, родителя моего! Тоже на дне лежит, бедолага! — Сучок снова хихикнул.
— Хозяин один должен быть. А я сильнее оказался. Вот с тех пор и коплю своё богатство. Понемногу, понемногу… — Ну и урод же ты, дед! — Аркадий начал понимать, что вряд ли старик оставит его в живых. Только страха почему-то не было. Только ненависть, да боль в руках от затянутой верёвки.
— Это как посмотреть! — Сучок внезапно нахмурился.
— Вот и ты за тысячи километров припёрся за богатством! Не так, скажешь? Много вас таких здесь было! Даже китайцы: шустрые, маленькие. Намоют золотишко и тайными тропами к границе! А только знал я все их тайные тропы! Выйду навстречу, на чай приглашу, потому как в тайге чай — первое дело! Ну, а потом по голове да в воду!
Сучок заулыбался и подошёл к Вольскому:
— Вот такое оно, Кондрашкино озеро, Аркаша! Жаль, не увидишь ты ничего — тайга вокруг, глушь, и никто сюда дороги не знает! Не напишешь ты свою книгу, милок, не нужна она.
— Так сколько ж лет тебе? — уже без интереса спросил Вольский.
— А ты посчитай: с одна тысяча восемьсот восьмидесятого… — Врёшь ты, столько не живут!
— Я же живу! — на этот раз громко засмеялся старик.
Он отошёл в сторону и долго разглядывал Аркадия:
— А я тебя, пожалуй, в живых оставлю! Поживи ещё чуть-чуть, подумай. Потом тебя либо звери съедят, либо муравьи обглодают. Так-то, Аркаша!
Сучок закинул на плечи панягу:
— Всё-таки жаль, что ты моё озеро не увидел! И ещё: дорогу назад запомнил? — старик самодовольно осмотрел окрестности и скрылся за густыми зарослями тальника.
— Гад! — крикнул вслед Аркадий.
Попытался ослабить верёвку. Слабина была, но очень уж сильно, видимо, был затянут узел.
— Гад! — продолжал твердить Вольский и тёр верёвку, тёр… Рук уже не чувствовал, да первые муравьи начинали трапезу на его теле… Потом по всему Патому гуляла легенда о человеке, который чудом выбрался из тайги. У него начисто было съедено лицо муравьями и мошкарой. Он ходил от дома к дому, рассказывал о золоте Кондрашкиного озера и всё грозился показать к нему дорогу.
«Блаженный!» — сочувственно смотрели ему вслед, потому что знали, что нет никакого такого озера с его несметными сокровищами. Слышали когда-то, но это было так давно… А тот ненормальный однажды исчез. То ли увезли куда-то, то ли сам в тайгу ушёл. Может, действительно нашёл тропу к Кондрашкиному озеру…
Страница 3 из 3
