Когда папа убил дедушку, а мама прописалась в лечебнице для душевнобольных, я остался жить с бабушкой. Мне уже исполнилось восемнадцать, и я мог бы подыскать себе отдельную комнатку где-нибудь за городом, но я решил иначе. Не то чтобы мне претила мысль оставить сто квадратных метров под приют для бездомных кошек, десятки которых ежедневно привечала бабушка. Нет, в первую очередь я думал о самой бабушке. Ей и так пришлось не сладко — потерять мужа, получить вместо дочери чужую, непрерывно кричащую в ужасе безумицу — такое кого угодно из колеи выбьет.
Добавить в моё избранное
8 мин, 42 сек 17957
Окровавленные дергающиеся тушки потянулись друг к другу, сливаясь в кишащую склизкую массу. Через мгновение масса обрела форму — в колышущихся очертаниях я узнал ночного монстра — гигантского кота, обутого в дедовы сапоги. Бабушка разразилась взрывом хохота и указала коту в сапогах на меня когтистым пальцем. Кот присел, готовясь к прыжку — вот она, моя смерть.»
Не желая видеть мерзость монстра, который вот-вот перекусит меня пополам, я крепко зажмурил глаза. «Это сон, это сон, это сон» — не помня себя от ужаса, бормотал я. Бабушка перестала хохотать и закричала, через миг раздирающий барабанные перепонки рев оглушил меня. Время шло, а я все еще оставался живым. Наконец я решился открыть глаза. Моему взору открылась жуткая картина — сноядные приведения стаями кружили над окровавленными дедовскими сапогами и бабушкиной конвульсивно сокращающейся рукой, которая вскоре исчезла в круговороте призраков.
Приведения хорошо попировали тем, в сонной природе чего я уверил себя и их. Наверное, плоть насытила их настолько, что места для моих снов в их желудках не осталось. Теперь я смотрю свои сны и запоминаю их. Иногда я пересказываю сновидения маме — услышав о прекрасной девушке, которую прекрасный принц освободил от злых чар страстным поцелуем и вывел из плена лесных гномов, или о юноше, победившем страшного кота в сапогах, мама перестает кричать. Когда я говорю ей, что кота больше нет, она улыбается и уже не кажется такой безумной.
Не желая видеть мерзость монстра, который вот-вот перекусит меня пополам, я крепко зажмурил глаза. «Это сон, это сон, это сон» — не помня себя от ужаса, бормотал я. Бабушка перестала хохотать и закричала, через миг раздирающий барабанные перепонки рев оглушил меня. Время шло, а я все еще оставался живым. Наконец я решился открыть глаза. Моему взору открылась жуткая картина — сноядные приведения стаями кружили над окровавленными дедовскими сапогами и бабушкиной конвульсивно сокращающейся рукой, которая вскоре исчезла в круговороте призраков.
Приведения хорошо попировали тем, в сонной природе чего я уверил себя и их. Наверное, плоть насытила их настолько, что места для моих снов в их желудках не осталось. Теперь я смотрю свои сны и запоминаю их. Иногда я пересказываю сновидения маме — услышав о прекрасной девушке, которую прекрасный принц освободил от злых чар страстным поцелуем и вывел из плена лесных гномов, или о юноше, победившем страшного кота в сапогах, мама перестает кричать. Когда я говорю ей, что кота больше нет, она улыбается и уже не кажется такой безумной.
Страница 3 из 3
