24 дня назад… — Олег, взгляни, что это? — рабочий в замызганном комбинезоне дважды ударил ломом по чему-то твердому и обернулся. Его напарник охотно отбросил совковую лопату, которой грузил землю на носилки, и подошел. Постоял, наклонившись, и пожал плечами.
Добавить в моё избранное
126 мин, 27 сек 4577
Девочка сидела в соседнем кресле и смотрела куда-то мимо неё.
Когда она вошла, Дина не слышала — музыка играла довольно громко. Остановив проигрыватель, девушка улыбнулась.
— Здравствуй, — весело произнесла она. Вот ведь, Тим — сидит, читает, а кроха предоставлена самой себе.
— Это мои картинки, — не ответив на приветствие, серьезно, почти обвиняющее произнесла девочка.
— Это я рисовала.
— Я знаю, — улыбнулась Дина.
— Ты их оставила на столе одной тети, и она дала мне их. Красиво нарисовано, мне очень понравилось. Ты не будешь сердиться, что я их повесила на стену?
Девочка подумала и отрицательно покачала головой.
— Не буду.
— Хочешь ещё порисовать? Или мультики посмотреть?
Дина видела среди дисков Жени пару штук — кажется, «Шрек» и«Корпорация монстров». Но малышка снова покачала головой. Потом, по-прежнему не глядя на Дину, она слезла с кресла и направилась к двери. На ней было все то же теплое платьице, башмачки и белые, скрученные на щиколотках валиками носочки. Такая забавная и такая серьезная юная особа. Дина протянула руку, чтобы погладить её по голове, но девочка уклонилась и исчезла в коридоре.
Вслушиваясь в звуки удаляющихся шагов, Дина пожала плечами — пожалуй, все-таки надо предупредить Тимура, чтобы дочкины рисунки не оставались на столах сотрудников. Но… Тут девушка задумалась. Лора сказала, что один ключ был у их начальника, а второй она забыла сдать охраннику. Так каким образом малышка попала в их комнату?
Впрочем, какая разница? Приходько мог оставить ключи у дежурного — мало ли для этого причин бывает. Вот Тим и открыл комнату, чтобы девочке было где поиграть.
Снова зашуршали жалюзи. Кажется, надвигался дождь.
Она уже сделал все, что собиралась. Пора домой.
Ира вернулась домой рано — обычно она задерживалась, чтобы закончить сводки за день, но сегодня не стала — её беспокоило то, что матери опять стало плохо. Она обещала зайти в поликлинику, но наверняка не сделает этого. Сколько Ирина помнила, мама всегда старалась перенести болезнь на ногах, и только если речь шла о гриппе, брала бюллетень, чтобы не распространять инфекцию. А тут — обычное отравление.
Войдя в подъезд, девушка не стала смотреть почту и не пошла, как обычно, пешком на четвертый этаж — сразу вызвала лифт.
К её удивлению, в квартире никого не было, только на столике белела россыпь вытряхнутых из коробки лекарств. И скомканные простыни на диване. Что случилось?!
Она выскочила на лестничную площадку и позвонила соседям. Марья Николаевна всегда в курсе того, что где произошло. Пенсионерка открыла и с порога огорошила Иру известием, что мать увезла скорая помощь.
— Сказали, подозрение на язву желудка. На эту… прободную. Мой Славка помогал её вниз на носилках спустить, она сама ходить уже не могла, криком кричала. Да ты не плачь, язва — это не смертельно, вон Сидоров из сто двадцать четвертой квартиры сколько лет с двумя язвами живет. Одна — Любка его, а вторая в желудке, и ничего, — пыталась соседка успокоить Ирину.
— Почему не позвонили, не сообщили?!
— Так это… На работе сказали — ты уже ушла, а трубка твоя не отвечала. Я сама набирала.
Ирина вытащила из кармана мобильный телефон и увидела, что он отключен — вчера забыла подзарядить.
— В какую больницу увезли? — только и могла спросить девушка.
— Я на бумажке записала, сейчас принесу.
Спустя пять минут Ирина уже мчалась в больницу.
Бесконечные кафельные коридоры, метание между стеклянными дверями, несколько часов ожидания результатов операции… В час ночи вышел усталый врач и сказал, что мать спасти не удалось — большая потеря крови, слабое сердце, сопутствующий холецистит. Ирина слышала его голос словно сквозь вату — смысл слов уплывал куда-то за пределы сознания. В голове билась мысль: «Одна… я осталась совсем одна»… Она вышла под прохладный дождь и побрела к остановке. И только простояв там минут двадцать, поняла, что слишком поздно, и трамваи уже не ходят.
Теперь нужно было найти в себе силы остановить какую-нибудь машину и ехать домой. Домой — привыкать к мысли, что мамы больше нет.
Айра, меня звали Айра.
Мама говорила, что так кричат птицы над океаном.
Няня звала меня колдовским отродьем.
Но я — дочь змеи, старик был прав.
Иногда мне кажется, что я продолжаю спать. Они не видят меня, почти никто не видит. Мой взгляд касается их лиц, их спин, я слышу их голоса. А они не видят меня и не слышат. И только иногда кто-то замечает, что я рядом.
Иногда я думаю — почему так. Я их убиваю, но даже тогда они не понимают, что это сделала я.
Я убиваю сейчас, потому что меня убили тогда. Во мне слишком много боли. И когда её слишком много, я убиваю.
Тимур опять проводил её до двери, пытался заговорить, шутил.
Когда она вошла, Дина не слышала — музыка играла довольно громко. Остановив проигрыватель, девушка улыбнулась.
— Здравствуй, — весело произнесла она. Вот ведь, Тим — сидит, читает, а кроха предоставлена самой себе.
— Это мои картинки, — не ответив на приветствие, серьезно, почти обвиняющее произнесла девочка.
— Это я рисовала.
— Я знаю, — улыбнулась Дина.
— Ты их оставила на столе одной тети, и она дала мне их. Красиво нарисовано, мне очень понравилось. Ты не будешь сердиться, что я их повесила на стену?
Девочка подумала и отрицательно покачала головой.
— Не буду.
— Хочешь ещё порисовать? Или мультики посмотреть?
Дина видела среди дисков Жени пару штук — кажется, «Шрек» и«Корпорация монстров». Но малышка снова покачала головой. Потом, по-прежнему не глядя на Дину, она слезла с кресла и направилась к двери. На ней было все то же теплое платьице, башмачки и белые, скрученные на щиколотках валиками носочки. Такая забавная и такая серьезная юная особа. Дина протянула руку, чтобы погладить её по голове, но девочка уклонилась и исчезла в коридоре.
Вслушиваясь в звуки удаляющихся шагов, Дина пожала плечами — пожалуй, все-таки надо предупредить Тимура, чтобы дочкины рисунки не оставались на столах сотрудников. Но… Тут девушка задумалась. Лора сказала, что один ключ был у их начальника, а второй она забыла сдать охраннику. Так каким образом малышка попала в их комнату?
Впрочем, какая разница? Приходько мог оставить ключи у дежурного — мало ли для этого причин бывает. Вот Тим и открыл комнату, чтобы девочке было где поиграть.
Снова зашуршали жалюзи. Кажется, надвигался дождь.
Она уже сделал все, что собиралась. Пора домой.
Ира вернулась домой рано — обычно она задерживалась, чтобы закончить сводки за день, но сегодня не стала — её беспокоило то, что матери опять стало плохо. Она обещала зайти в поликлинику, но наверняка не сделает этого. Сколько Ирина помнила, мама всегда старалась перенести болезнь на ногах, и только если речь шла о гриппе, брала бюллетень, чтобы не распространять инфекцию. А тут — обычное отравление.
Войдя в подъезд, девушка не стала смотреть почту и не пошла, как обычно, пешком на четвертый этаж — сразу вызвала лифт.
К её удивлению, в квартире никого не было, только на столике белела россыпь вытряхнутых из коробки лекарств. И скомканные простыни на диване. Что случилось?!
Она выскочила на лестничную площадку и позвонила соседям. Марья Николаевна всегда в курсе того, что где произошло. Пенсионерка открыла и с порога огорошила Иру известием, что мать увезла скорая помощь.
— Сказали, подозрение на язву желудка. На эту… прободную. Мой Славка помогал её вниз на носилках спустить, она сама ходить уже не могла, криком кричала. Да ты не плачь, язва — это не смертельно, вон Сидоров из сто двадцать четвертой квартиры сколько лет с двумя язвами живет. Одна — Любка его, а вторая в желудке, и ничего, — пыталась соседка успокоить Ирину.
— Почему не позвонили, не сообщили?!
— Так это… На работе сказали — ты уже ушла, а трубка твоя не отвечала. Я сама набирала.
Ирина вытащила из кармана мобильный телефон и увидела, что он отключен — вчера забыла подзарядить.
— В какую больницу увезли? — только и могла спросить девушка.
— Я на бумажке записала, сейчас принесу.
Спустя пять минут Ирина уже мчалась в больницу.
Бесконечные кафельные коридоры, метание между стеклянными дверями, несколько часов ожидания результатов операции… В час ночи вышел усталый врач и сказал, что мать спасти не удалось — большая потеря крови, слабое сердце, сопутствующий холецистит. Ирина слышала его голос словно сквозь вату — смысл слов уплывал куда-то за пределы сознания. В голове билась мысль: «Одна… я осталась совсем одна»… Она вышла под прохладный дождь и побрела к остановке. И только простояв там минут двадцать, поняла, что слишком поздно, и трамваи уже не ходят.
Теперь нужно было найти в себе силы остановить какую-нибудь машину и ехать домой. Домой — привыкать к мысли, что мамы больше нет.
Айра, меня звали Айра.
Мама говорила, что так кричат птицы над океаном.
Няня звала меня колдовским отродьем.
Но я — дочь змеи, старик был прав.
Иногда мне кажется, что я продолжаю спать. Они не видят меня, почти никто не видит. Мой взгляд касается их лиц, их спин, я слышу их голоса. А они не видят меня и не слышат. И только иногда кто-то замечает, что я рядом.
Иногда я думаю — почему так. Я их убиваю, но даже тогда они не понимают, что это сделала я.
Я убиваю сейчас, потому что меня убили тогда. Во мне слишком много боли. И когда её слишком много, я убиваю.
Тимур опять проводил её до двери, пытался заговорить, шутил.
Страница 20 из 37
