Я проснулась

— наконец хмуро спросила она.

— А давай сделаем так… — он попытался поймать её взгляд. Но за темными стеклами глаз не было видно, только зеркальное отражение его перекошенного лица.

— Я делаю тебе предложение, ты соглашаешься и берешь неделю, нет, две недели за свой счет, чтобы подготовиться к свадьбе.

— Что, вот так, сразу? — Лора начала злиться.

— А зачем тянуть? — в его голосе прозвучало искреннее изумление.

— И ты уверен, что я немедленно соглашусь?

— Стоп! — он выставил вперед ладони.

— Нет, я понимаю, что надо вначале встречаться, с родителями чаи пить… Но ситуация такая, что… Я думал, ты поймешь.

— Нет, это ты не понял! Я ещё для себя ничего не решила, я не могу вот так, с бухты-барахты!

— Но ты же сама сказала… — Что я сказала?

— Ты вчера сказала, что я тебе нравлюсь, — он принялся зачем-то сдвигать в сторону груду документов. Одна папка упала со стола, но Илье было на это плевать.

— Я это сказала, — раздельно произнесла Лора.

— И могу повторить. Но это не значит, что я готова выйти за тебя прямо сейчас.

Её бросило в жар. Показалось, что все вокруг накалилось, особенно горячо было левой руке. Она даже взглянула на неё — рука как рука, только перстень почему-то жег палец. А снять его сейчас означало поставить на отношениях с Ильей крест. Но этого она не хотела, она хотела только объяснить, что… Голова внезапно закружилась. Тупая боль обрушилась на затылок, и стены кабинета медленно поплыли.

— Лора?! — увидев, что её лицо сильно побледнело, Илья бросился к ней.

— Привет, казанова! — раздался от дверей знакомый голос.

— Я-то думал, что ты тут руководишь коллективом, а ты девочек охмуряешь.

— Ген, погоди, — Селиванов подхватил падающую Лору.

— Ну, работнички! — захохотал директор.

— При виде меня уже в обмороки падать начали.

Илья опустил девушку в кресло и растерянно оглянулся:

— Да заткнешься ты или нет?! Лучше помоги, ей плохо.

— Воду тащи, сейчас приведем твою Лорочку в чувство!

Илья заметался по кабинету. Графин, в который заботливая Ираида каждый день наливала свежую экологически чистую воду, был пуст. Схватив стакан, Селиванов бросился к двери. Там столкнулся с каким-то бородатым совершенно жутким типом, но не остановился — вода была важнее.

Геннадий тем временем склонился над креслом и первым делом снял с обмякшей девушки очки — притворяется или ей действительно дурно?

Глаза Лоры были широко распахнуты.

— В сторону! — заорал кто-то.

— Не смотри на неё, твою мать!

Сильные грубые руки ухватили его за плечи и бесцеремонно отшвырнули в сторону. Он боком ударился о стол, ничего не понимая, сшибая телефон и ещё что-то. Грохот летящих на пол предметов, чей-то топот, вскрик. Ухватившись обеими руками за столешницу, Геннадий обернулся.

Толстяк, которого он видел в приемной, медленно отступал от распростершейся в кресле девушки. Вернее, не от неё, а от свившейся на её коленях огромной рыжевато-пятнистой змеи. Во внезапно наступившей тишине послышалось шипение. К застывшему в нелепой позе директору неторопливо поворачивалась копьеобразная голова, из пасти змеи то и дело появлялся раздвоенный язык, а глаза вспыхивали янтарем.

— Не смотрите на неё! — заклинал женский голос, но Геннадий был не в силах отвести взгляда от этих переливающихся медовых глаз, разрезанных острым зрачком. Что-то перевернулось внутри и скрутило его приступом тошноты. Руки подогнулись, и он упал лицом в темноту.

Я — Айра.

Я — дочь змеи.

И если кому-то хочется поиграть, я не против. Но игру выбираю я.

Прятки-пугалки-убивалки!

Кто не спрятался, я не виновата.

Они не успели — Дина поняла это сразу, как только заглянула в кабинет. Ей удалось это сделать после того, как в приемную вылетел очумевший Селиванов.

Дверь осталась открытой, и она увидела змею.

У стола корчился мужчина, назвавшийся директором, Митька, с полыхающим из-под бороды лихорадочным румянцем, пятился назад, четко и отрывисто выговаривая непонятные слова, Лора неподвижно лежала в кресле.

Но главной была змея, кольцо за кольцом сползающая с колен девушки. Она стекала вниз — огромная, переливающаяся в падающем из окна солнечном свете. Необыкновенно красивая и грациозная.

Медленно поворачивающаяся голова — нельзя смотреть ей в глаза, нельзя!

Это — смерть.

Дина заставила себя опустить взгляд и увидела на безжизненно повисшей руке девушки перстень.

Что там Митька говорил об усилении каких-то полей?

Что-то врезалось ей в спину, вталкивая в комнату, она лягнула ногой и обернулась. Селиванов! Увидев змею, Илья замер.

Митька искоса глянул на дверь и внезапно вытянул вперед ладони, что-то крикнув.