Ирина заведует огромной областной библиотекой. Полина служит в мелкой, районной. Отношения между ними неравноценные, неравноправные. Тем не менее, они вместе пьют чай.
Добавить в моё избранное
2 мин, 47 сек 11760
Районная Полина совершает набеги к областной Ирине. Работа в одной системе не исключает такого общения. Сначала для посещений выдумывались поводы (о чем-то спросить, что-то сообщить), потом, через неотразимое «соскучилась» формула появления Полины упростилась до«зашла поболтать».
А у Ирины инстинкт самосохранения перед непрошеной гостьей почему-то не срабатывал. Атмосфера с ее приходом становилась чуть напряженной, слегка неприятной, но не очень тягостной. К тому же, в профессиональном смысле Ирину интересовало положение в среднем, подчиненном ей, библиотечном «звене», чем там живут-дышат сотрудники. Кадры же.
Однажды Полина спросила о самом популярном писателе Баптистове.
— Придурок, — не задумываясь оценила его Ирина. На что ее районная собеседница проглотила аршин. Растерялась настолько, что аргументация приговора прошла мимо ее ушей.
На самом деле Ирина любила Баптистова, даже больше, профессионально углублялась в его творчество, видела насквозь, и потому могла позволить себе ласкательного «придурка» за какую-нибудь промашку, или слишком смелое новаторство, неудобоваримую ситуацию, термин. Так можно назвать любимого подвыпившего мужа, не сомневаясь, однако, ни в уме его, ни к качественном превосходстве над кем угодно. Интимная, можно сказать, фамильярность, грубоватая, но, одновременно, нежная, доверительная, подчеркивающая уважение больше, чем слащавая прямолинейность.
Эта странная дружба между женщинами длится уже полгода, потом — и год. Они встречаются в очередной раз. К чаю — айвовое варенье. Квадратики печенья настолько малы, что приходилось опасаться, как бы они не стали забирать у женщин калории вместо того, чтобы делиться собственными.
Ирина проводила полуподругу к лифту, а, возвратившись, обнаружила в себе какую-то неудовлетворенность, растерянность, обеспокоенность. Она умела разбираться со своим самочувствием и наводить в нем порядок. Мысленно восстановила разговор. В каком-то эпизоде Полина крайне непочтительно отозвалась о Баптистове, непростом, но глубоком, глобальном писателе. И вот его обзывают придурком?! Кто?!
Какое право имела эта самоуверенная Полина унижать Баптистова, если она даже слова «Борхес» не знает. И«Альтиста Данилова» не понимает, и расспрашивает Ирину, чем хорош Эко. Как объяснить ей существование едва различимой грани, до которой автор протаскивает в свое творчество самого себя, с угрями, крошками на усах, с мятыми подмышками, и только после этой грани-преграды, исчезает в новых созданных ним мирах. Превращается в них, и сам по себе уже не существует.
Перемещаясь по маршруту окно — книжные полки — зеркало, на последней остановке Ирина взглянула на себя, поднесла руку ко лбу. И окончательно поняла причину своей обеспокоенности. Полина полностью ее имитировала, сначала — внутреннюю жизнь, подражая мыслям, мнениям, вкусам, а теперь приступила к копированию движений, поз. Здесь только Ирина вспомнила о своей необдуманно брошенной прошлогодней оценке Баптистова, которую можно было доверить только близкому, понимающему человеку.
Вот оно что. Но это же дискредитация. Со стороны женщины довольно пустой и поверхностной. И теперь, если Ирина попытается высказать на каком-нибудь собрании, семинаре собственную мысль, где гарантия, что Полина уже не распространила ее от своего имени. Подслушав в кабинете начальницы за чаем, в доверительной обстановке. Во всяком случае, о Баптистове теперь нужно помалкивать, «знаток» Полина наверняка уже распространила оригинального кощунственного«придурка». То есть, Ирину могли обвинить в плагиате мыслей Полины, которая эти мысли у Ирины же и похитила. Она меня уничтожит, испугалась Ирина. И задумалась о защите авторских прав своей личности. О наказании за использование в корыстных целях чужих взглядов и манер.
Независимое и изобретательное мышление вскоре подсказало Ирине, как отвести беду. В следующий раз она незаметно продемонстрировала Полине движения девицы с шестом в фитнесклубе. За чаем напевала проникновенные строки из «В одесском кичмане». Повсеместно расхваливала высокий дар всех до единого бульварных писателей.
Полина возвращалась в собственную духовную оболочку. Ирина сберегла себя первоначальную, оригинал.
А у Ирины инстинкт самосохранения перед непрошеной гостьей почему-то не срабатывал. Атмосфера с ее приходом становилась чуть напряженной, слегка неприятной, но не очень тягостной. К тому же, в профессиональном смысле Ирину интересовало положение в среднем, подчиненном ей, библиотечном «звене», чем там живут-дышат сотрудники. Кадры же.
Однажды Полина спросила о самом популярном писателе Баптистове.
— Придурок, — не задумываясь оценила его Ирина. На что ее районная собеседница проглотила аршин. Растерялась настолько, что аргументация приговора прошла мимо ее ушей.
На самом деле Ирина любила Баптистова, даже больше, профессионально углублялась в его творчество, видела насквозь, и потому могла позволить себе ласкательного «придурка» за какую-нибудь промашку, или слишком смелое новаторство, неудобоваримую ситуацию, термин. Так можно назвать любимого подвыпившего мужа, не сомневаясь, однако, ни в уме его, ни к качественном превосходстве над кем угодно. Интимная, можно сказать, фамильярность, грубоватая, но, одновременно, нежная, доверительная, подчеркивающая уважение больше, чем слащавая прямолинейность.
Эта странная дружба между женщинами длится уже полгода, потом — и год. Они встречаются в очередной раз. К чаю — айвовое варенье. Квадратики печенья настолько малы, что приходилось опасаться, как бы они не стали забирать у женщин калории вместо того, чтобы делиться собственными.
Ирина проводила полуподругу к лифту, а, возвратившись, обнаружила в себе какую-то неудовлетворенность, растерянность, обеспокоенность. Она умела разбираться со своим самочувствием и наводить в нем порядок. Мысленно восстановила разговор. В каком-то эпизоде Полина крайне непочтительно отозвалась о Баптистове, непростом, но глубоком, глобальном писателе. И вот его обзывают придурком?! Кто?!
Какое право имела эта самоуверенная Полина унижать Баптистова, если она даже слова «Борхес» не знает. И«Альтиста Данилова» не понимает, и расспрашивает Ирину, чем хорош Эко. Как объяснить ей существование едва различимой грани, до которой автор протаскивает в свое творчество самого себя, с угрями, крошками на усах, с мятыми подмышками, и только после этой грани-преграды, исчезает в новых созданных ним мирах. Превращается в них, и сам по себе уже не существует.
Перемещаясь по маршруту окно — книжные полки — зеркало, на последней остановке Ирина взглянула на себя, поднесла руку ко лбу. И окончательно поняла причину своей обеспокоенности. Полина полностью ее имитировала, сначала — внутреннюю жизнь, подражая мыслям, мнениям, вкусам, а теперь приступила к копированию движений, поз. Здесь только Ирина вспомнила о своей необдуманно брошенной прошлогодней оценке Баптистова, которую можно было доверить только близкому, понимающему человеку.
Вот оно что. Но это же дискредитация. Со стороны женщины довольно пустой и поверхностной. И теперь, если Ирина попытается высказать на каком-нибудь собрании, семинаре собственную мысль, где гарантия, что Полина уже не распространила ее от своего имени. Подслушав в кабинете начальницы за чаем, в доверительной обстановке. Во всяком случае, о Баптистове теперь нужно помалкивать, «знаток» Полина наверняка уже распространила оригинального кощунственного«придурка». То есть, Ирину могли обвинить в плагиате мыслей Полины, которая эти мысли у Ирины же и похитила. Она меня уничтожит, испугалась Ирина. И задумалась о защите авторских прав своей личности. О наказании за использование в корыстных целях чужих взглядов и манер.
Независимое и изобретательное мышление вскоре подсказало Ирине, как отвести беду. В следующий раз она незаметно продемонстрировала Полине движения девицы с шестом в фитнесклубе. За чаем напевала проникновенные строки из «В одесском кичмане». Повсеместно расхваливала высокий дар всех до единого бульварных писателей.
Полина возвращалась в собственную духовную оболочку. Ирина сберегла себя первоначальную, оригинал.
