Весь этот день ему казалось, что за ним неотступно следили. Давяще, не мигая — смотрели в спину. Неисчислимое множество раз он оборачивался, пытаясь поймать этот взгляд — и натыкался лишь на незнакомые, равнодушные лица. До него никому не было дела. Но стоило успокоиться и пойти своей дорогой, как снова из ниоткуда появлялся этот тяжелый взгляд.
Добавить в моё избранное
5 мин, 42 сек 7788
Да ты уже от ужаса руку поднять не можешь — куда выше-то? Но ты ползешь вверх, цепляясь за каждую устойчивую деревяшку, лишь бы не шаталась, лишь бы не рассыпалась под руками, лишь бы не провалилась вниз… Одно неаккуратное движение — и обломок все же падает. Мучительно стараешься не думать о нем, не отслеживать мысленно его путь. Тебя уже подташнивает от страха. И когда далеко внизу слышится легкий стук, ты не выдерживаешь.
Обернуться — сложно. Почти невозможно. Тяжело, как тогда. Тогда ты так и не смог, спускался спиной вниз, раздавленный этой высотой.
Но это было так давно. Ты уже успел совсем немного повзрослеть. И ты оборачиваешься.
Он вырос, тоже. И все-таки осталось в нем что-то, отчего не узнать его невозможно. И жалкая попытка что-то сказать проваливается, хватает лишь на невнятный хрип.
Презрение в темно-серых глазах.
— Ты все такой же трусливый.
И вот тогда наконец-то получается выдавить из себя:
— А ты все такой же язвительный. Здравствуй, Олег.
— И тебе не чихать.
— Зачем ты… — Я вниз, Олег! — и ты переползаешь, бесконечно долго, со ступени на другую.
— Я не могу идти дальше!
Вцепиться бы вот хотя бы в эту трубу, закрыть глаза и вдруг очутиться внизу. Но закрываться глаза — еще страшнее, и ты только ползешь вниз, вниз… — Ха, ну ты трусишка!
— А тебе что, совсем не страшно? — не веришь. Ну как же можно не бояться высоты?
— Ни капельки. Смотри! — ты отрываешь взгляд от пыльных ступеней и чуть поворачиваешь голову, выглядываешь высоко, на несколько уровней выше, фигурку в ярко-синей куртке. Олег, который в этот момент небрежно опирается на единственный столбик от перил, улыбается, отступает на середину лестницы, пару раз подпрыгивает.
— Вот, видишь? — он снова подходит к краю лестницы и опирается на столбик.
— Ты сумасшедший! — нервно возвращаешь взгляд к ступеньке. И слышишь треск.
И еще успеваешь заметить, как он нелепо взмахивает руками, точно собираясь взлететь. Медленно наклоняется, будто в каком-то фильме. И руки не находят, за что схватиться.
«Словно в кино» — успеваешь подумать ты. Снизу доносится стук, как будто туда сбросили мешок с картошкой или чем-то таким… — Зачем пришел… Да ты знаешь, наверное, за тобой.
Ночи в городе никогда не бывают черными. Слишком много фонарей, слишком много горящих окон.
В этом окне свет не горел. В распахнутое окно свободно дул ветер, охапками кидал морось на легкие занавеси, сквозняком тянул по полу.
На полу лежал парень. Ветер ерошил его длинные волосы, лениво перебирал и, забыв, шелестел рассыпавшимися по полу чистыми листами.
Из колонок едва слышно звучала музыка. Песня заканчивалась, плеер слабо шелестел, и она начиналась снова. Крутилась, крутилась без конца.
Кто ты — наказанье или милость?
Кто ты — отрекаться не спеши.
Может, за душой моей явилась Только нет души…
Обернуться — сложно. Почти невозможно. Тяжело, как тогда. Тогда ты так и не смог, спускался спиной вниз, раздавленный этой высотой.
Но это было так давно. Ты уже успел совсем немного повзрослеть. И ты оборачиваешься.
Он вырос, тоже. И все-таки осталось в нем что-то, отчего не узнать его невозможно. И жалкая попытка что-то сказать проваливается, хватает лишь на невнятный хрип.
Презрение в темно-серых глазах.
— Ты все такой же трусливый.
И вот тогда наконец-то получается выдавить из себя:
— А ты все такой же язвительный. Здравствуй, Олег.
— И тебе не чихать.
— Зачем ты… — Я вниз, Олег! — и ты переползаешь, бесконечно долго, со ступени на другую.
— Я не могу идти дальше!
Вцепиться бы вот хотя бы в эту трубу, закрыть глаза и вдруг очутиться внизу. Но закрываться глаза — еще страшнее, и ты только ползешь вниз, вниз… — Ха, ну ты трусишка!
— А тебе что, совсем не страшно? — не веришь. Ну как же можно не бояться высоты?
— Ни капельки. Смотри! — ты отрываешь взгляд от пыльных ступеней и чуть поворачиваешь голову, выглядываешь высоко, на несколько уровней выше, фигурку в ярко-синей куртке. Олег, который в этот момент небрежно опирается на единственный столбик от перил, улыбается, отступает на середину лестницы, пару раз подпрыгивает.
— Вот, видишь? — он снова подходит к краю лестницы и опирается на столбик.
— Ты сумасшедший! — нервно возвращаешь взгляд к ступеньке. И слышишь треск.
И еще успеваешь заметить, как он нелепо взмахивает руками, точно собираясь взлететь. Медленно наклоняется, будто в каком-то фильме. И руки не находят, за что схватиться.
«Словно в кино» — успеваешь подумать ты. Снизу доносится стук, как будто туда сбросили мешок с картошкой или чем-то таким… — Зачем пришел… Да ты знаешь, наверное, за тобой.
Ночи в городе никогда не бывают черными. Слишком много фонарей, слишком много горящих окон.
В этом окне свет не горел. В распахнутое окно свободно дул ветер, охапками кидал морось на легкие занавеси, сквозняком тянул по полу.
На полу лежал парень. Ветер ерошил его длинные волосы, лениво перебирал и, забыв, шелестел рассыпавшимися по полу чистыми листами.
Из колонок едва слышно звучала музыка. Песня заканчивалась, плеер слабо шелестел, и она начиналась снова. Крутилась, крутилась без конца.
Кто ты — наказанье или милость?
Кто ты — отрекаться не спеши.
Может, за душой моей явилась Только нет души…
Страница 2 из 2
