Приемный НЕпокой. Оля с Дашей сидели в длинном, душном и тусклом коридоре приемного отделения областной больницы в ожидании своей очереди.
Добавить в моё избранное
367 мин, 52 сек 17552
— говорил колдун, все глубже впечатывая перстень в лоб принцессе, — ты пронесешь эту печать сквозь годы и расстояния, осветив королевской благодатью миллионы людей! Ты будешь нести эту печать с собой до самого последнего своего часа. А после ты отдашь её мне!».
После этих слов колдун с силой оторвал свою руку от принцессы, и бедняжка Париса без силы упала на пол темницы. Она лежала, мучимая нечеловеческой болью, и не могла даже пошевелиться. Так, лежа на полу без сил и изнемогая от боли, Париса провела на полу тюремной камеры всю ночь.
А колдун исчез без следа.
— Дашка, живо просыпайся! Мы проспали! — послышался тревожный голос Ольги.
— Ну-уууу! — протяжно заныла маленькая девочка с рыжими косичками, глядя на то, как Растеряшка с карандашиком растворяются в белой белости ее сказочного сна.
— А продолжение?!
__________(англ.) — Мистер карандаш! Вы меня понимаете?*(фран.) — Мсье карандаш! Вы поможете нам с рисунком?
— С радостью! «Добро пожаловать, Даша!» Ночные«поболтушки».
Поздним вечером того трагического дня Оля сидела на стуле и смотрела на засыпающую Дашу. Даша очень перенервничала, целый день ходила, как не своя. Еще бы! Такое не часто в жизни случается. Оля с трудом уложила Дашу к одиннадцати. Уложила и сидела на стульчике у кровати, глядя, как беспокойно засыпает дочь. «Уснула-таки». Дашка ворочалась, ворочалась, а потом притихла. «Улыбается. Рукой машет… — глядя на спящую дочь, думала Ольга.»
— Что же ей такое снится?«.»
А Оле совсем не спалось. Даже не лежалось на той кровати, на которой еще вчера лежал полный мальчик, потеснив своим внезапным поселением вполне благополучную Ольгу. «Господи! Уж лучше бы он до сих пор лежал живёхонький! Бог бы с ним, я бы и дома побыла, сколько надо, лишь бы»…. Страшно было опускаться на это ложе, проткнутое насквозь острой косой проклятой старухи в черном саване. Даже после того, как Ира с оборвавшейся душой забрала белье. Даже после того, как девочки из отделения поменяли матрас. Страшно!
Едва Ольга садилась на кровать, как перед глазами представал до мурашек пугающий образ смерти. Она стояла перед Ольгой и смотрела ей прямо в глаза. Уставившись своими черными глазницами, костлявая старуха смотрела на Ольгу, выдыхая ей прямо в лицо нестерпимый запах начала конца, неотвратного конца.
Такого ужаса, кошмара наяву Ольга еще не испытывала в своей жизни. Даже тогда, когда забирала из морга мать с перевязанными бинтом руками и тампонами в носу. Уже остывшую мать, приодетую и наспех приукрашенную циничными работниками морга. Даже тогда, когда отца, так и не дошедшего до могилы матери, уже мертвого, медбрат скорой с кладбищенскими мужиками выносили к машине, «змейкой» обходя многочисленные могилы. Когда громом, сотрясающим душу, звучал молоток, ударявший по гвоздям в крышке гроба! Когда лопата, царапая истерзанную душу, скрежетала о сухую кладбищенскую землю! Даже тогда!
Оля впервые в своей жизни смотрела смерти в глаза! И это было страшно! А страшнее всего было понимание: она рядом! Она следит за каждым шагом! Её ли, Ольги, или кого-то из родных… Страшно было за Дашу.
«Полистать интернет что ли? На стульчике ночь не пересидишь». Оля осторожно присела на край кровати и, чтобы сразу занять голову, уставилась в планшет. Помогло. Немного.
Когда глаза стали слезиться и болеть, Оля оторвалась от пестрящих картинок всемирной паутины и взглянула на часы. «1:45. Здорово! А спать-то мы будем?!». Увы, сон не шел ни в один глаз.
Оля тихонечко встала, взглянула на спящую дочку и беззвучно проскользнула через дверь в коридор. Голова была словно из ваты. Она беспомощно болталась на шее, обременяя абсолютно ватными мыслями. Хотелось что-то сделать.
Оля вышла в коридор и огляделась. Вдалеке, через дверь в ординаторскую, пробивался свет. «Кто-то тоже не спит» — подумала Ольга и неспешно, с опаской двинулась к пробивающемуся свету. Подойдя вплотную, Ольга осторожно приоткрыла дверь, чтобы через щелочку заглянуть вовнутрь кабинета. Вдруг спят при свете?
Столик. За ним Евдокия Гавриловна колдует над чайником. Через дверь послышался разговор:
— Сережка! Тебе мяту али без неё?
Кто-то неразборчиво ответил из глубины комнаты.
— Ишь, какой умный! Греки ему, вишь ли, не велят! — говорила Евдокия Гавриловна, заваривая чай, — мята, друг мой сердешный, она завсегда ко двору, в любом чаю. Уж енто я тебе говорю со всей ответственностью!
Ольга осторожно заглянула в кабинет.
— Чего, дочка! — всполошилась Евдокия Гавриловна, — сталось чего?! С Дашкой?!
— Нет, нет, не переживайте! — успокоила Оля пожилую медсестру, — спит Дашка. Я к вам на огонек заглянула. Можно?
— А чего бы и нет, коли уж ты тут? Заходь к нам на «поболтушки», не стесняйся!
Оля осторожно зашла в кабинет. Евдокия Гавриловна заваривала какой-то крайне вкусный напиток.
После этих слов колдун с силой оторвал свою руку от принцессы, и бедняжка Париса без силы упала на пол темницы. Она лежала, мучимая нечеловеческой болью, и не могла даже пошевелиться. Так, лежа на полу без сил и изнемогая от боли, Париса провела на полу тюремной камеры всю ночь.
А колдун исчез без следа.
— Дашка, живо просыпайся! Мы проспали! — послышался тревожный голос Ольги.
— Ну-уууу! — протяжно заныла маленькая девочка с рыжими косичками, глядя на то, как Растеряшка с карандашиком растворяются в белой белости ее сказочного сна.
— А продолжение?!
__________(англ.) — Мистер карандаш! Вы меня понимаете?*(фран.) — Мсье карандаш! Вы поможете нам с рисунком?
— С радостью! «Добро пожаловать, Даша!» Ночные«поболтушки».
Поздним вечером того трагического дня Оля сидела на стуле и смотрела на засыпающую Дашу. Даша очень перенервничала, целый день ходила, как не своя. Еще бы! Такое не часто в жизни случается. Оля с трудом уложила Дашу к одиннадцати. Уложила и сидела на стульчике у кровати, глядя, как беспокойно засыпает дочь. «Уснула-таки». Дашка ворочалась, ворочалась, а потом притихла. «Улыбается. Рукой машет… — глядя на спящую дочь, думала Ольга.»
— Что же ей такое снится?«.»
А Оле совсем не спалось. Даже не лежалось на той кровати, на которой еще вчера лежал полный мальчик, потеснив своим внезапным поселением вполне благополучную Ольгу. «Господи! Уж лучше бы он до сих пор лежал живёхонький! Бог бы с ним, я бы и дома побыла, сколько надо, лишь бы»…. Страшно было опускаться на это ложе, проткнутое насквозь острой косой проклятой старухи в черном саване. Даже после того, как Ира с оборвавшейся душой забрала белье. Даже после того, как девочки из отделения поменяли матрас. Страшно!
Едва Ольга садилась на кровать, как перед глазами представал до мурашек пугающий образ смерти. Она стояла перед Ольгой и смотрела ей прямо в глаза. Уставившись своими черными глазницами, костлявая старуха смотрела на Ольгу, выдыхая ей прямо в лицо нестерпимый запах начала конца, неотвратного конца.
Такого ужаса, кошмара наяву Ольга еще не испытывала в своей жизни. Даже тогда, когда забирала из морга мать с перевязанными бинтом руками и тампонами в носу. Уже остывшую мать, приодетую и наспех приукрашенную циничными работниками морга. Даже тогда, когда отца, так и не дошедшего до могилы матери, уже мертвого, медбрат скорой с кладбищенскими мужиками выносили к машине, «змейкой» обходя многочисленные могилы. Когда громом, сотрясающим душу, звучал молоток, ударявший по гвоздям в крышке гроба! Когда лопата, царапая истерзанную душу, скрежетала о сухую кладбищенскую землю! Даже тогда!
Оля впервые в своей жизни смотрела смерти в глаза! И это было страшно! А страшнее всего было понимание: она рядом! Она следит за каждым шагом! Её ли, Ольги, или кого-то из родных… Страшно было за Дашу.
«Полистать интернет что ли? На стульчике ночь не пересидишь». Оля осторожно присела на край кровати и, чтобы сразу занять голову, уставилась в планшет. Помогло. Немного.
Когда глаза стали слезиться и болеть, Оля оторвалась от пестрящих картинок всемирной паутины и взглянула на часы. «1:45. Здорово! А спать-то мы будем?!». Увы, сон не шел ни в один глаз.
Оля тихонечко встала, взглянула на спящую дочку и беззвучно проскользнула через дверь в коридор. Голова была словно из ваты. Она беспомощно болталась на шее, обременяя абсолютно ватными мыслями. Хотелось что-то сделать.
Оля вышла в коридор и огляделась. Вдалеке, через дверь в ординаторскую, пробивался свет. «Кто-то тоже не спит» — подумала Ольга и неспешно, с опаской двинулась к пробивающемуся свету. Подойдя вплотную, Ольга осторожно приоткрыла дверь, чтобы через щелочку заглянуть вовнутрь кабинета. Вдруг спят при свете?
Столик. За ним Евдокия Гавриловна колдует над чайником. Через дверь послышался разговор:
— Сережка! Тебе мяту али без неё?
Кто-то неразборчиво ответил из глубины комнаты.
— Ишь, какой умный! Греки ему, вишь ли, не велят! — говорила Евдокия Гавриловна, заваривая чай, — мята, друг мой сердешный, она завсегда ко двору, в любом чаю. Уж енто я тебе говорю со всей ответственностью!
Ольга осторожно заглянула в кабинет.
— Чего, дочка! — всполошилась Евдокия Гавриловна, — сталось чего?! С Дашкой?!
— Нет, нет, не переживайте! — успокоила Оля пожилую медсестру, — спит Дашка. Я к вам на огонек заглянула. Можно?
— А чего бы и нет, коли уж ты тут? Заходь к нам на «поболтушки», не стесняйся!
Оля осторожно зашла в кабинет. Евдокия Гавриловна заваривала какой-то крайне вкусный напиток.
Страница 34 из 107
