Огонь ласкал мой взор, как язык опытного обольстителя ласкает кожу юной девственницы, жар от пламени согревал мою душу как ничто другое. В этом пламени была жизнь, я смотрел на него и кайфовал, чуть ли не кончал от безудержного блаженства. Черт, а ведь кто-то живет и не знает этого ощущения, которое доставляет созерцание порожденного тобой пламени…
Добавить в моё избранное
5 мин, 18 сек 10097
Внутри этого дома горели люди: дети, женщины, старики, а я смотрел и получал удовольствие от власти, на несколько минут предоставленной мне Высшими Силами. Бог Огня любил меня, это очевидно, ибо никому, кроме меня он не предоставлял таких привилегий. Я был польщен… Сегодня вечером Бог Огня ждал от меня жертву. Я, благодарный раб, верховный жрец Высшего Пламени, никогда не пренебрегал священным жертвоприношением. Еженедельно какое-либо существо удостаивалось чести быть преданным Огню. Поначалу это были кошки да собаки, но, мне кажется, Бог Огня неохотно принимал такие мелкие жертвы. И я понял, что Богу Огня нужны люди.
Первая человеческая жертва была принесена мною два года назад, как раз после того дня, когда я удачно сбежал из психбольницы Сонный Рай, куда меня упекли мои заботливые предки, посчитав, что слишком интересуюсь огнем. Это произошло после смешного инцидента с копами, когда я сжег соседскую овчарку. Я до сих пор со смехом вспоминаю, как пищала соседская девочка Лия, оплакивая своего почившего бобика, с каким отвращениям глядели на меня эти тупые Питерсоны, родичи этой истерички, как офигевали мои предки («наш сын маньяк»), и как ухмылялись эти имбецилы-фараоны. Три месяца моей молодой жизни улетели в трубу, когда гнил в этой сучьей больнице среди даунов, маньяков и шизофреников; мне снились кошмарные сны, в которых меня пожирало пламя разгневанного Бога Огня, как я представлен был перед Огненным Трибуналом Высших Сил за трехмесячное бездействие перед лицом Сил. Мне было 17 лет, я был романтиком и мечтал увидеть горящий девственный лес, один из тех, которых так много в этой стране. Я буду сидеть рядом с любимой девушкой и глядеть из окна дома как горит чудный лес, как оттуда бегут горящие звери, как спасаются бегством лесные эльфы и… Впрочем, переходный возраст давно прошел и хватит этих романтических соплей. В общем, я успешно подготовил побег, покинул этот Сонный Рай и вернулся на задний двор родительского дома. Я не хотел, чтобы предки меня увидели и подняли крик о том, что их опасный сынок вновь пришел сюда. Но в этот раз была глубокая ночь и все мои опасения оказались напрасными. Я, будучи находчивым мальчиком, сразу выбрал человека, который удостоится чести быть преданным Богу Огня. Это была маленькая Лия Питерсон.
Отчетливо помню тот день. Я дождался дня. Мои предки и мистер Питерсон ушли на работу. Миссис Питерсон осталась дома с дочкой. 45-летняя Элисон Питерсон слегла с какой-то опасной болезнью, и ее маленькая дочь ухаживала за ней. Мой план был простым, как все гениальное. Это мне позволило без особых проблем привести его в жизнь.
Дождавшись, когда все нежелательные субъекты скроются по своим делам, я надел украденные резиновые перчатки, предназначенные, полагаю, для мытья сортира. На всякий случай напялил на лицо маску зайчика, валяющуюся без дела со времен моего голожопого детства. Не очень-то мне хотело еще раз «порочить» доброе имя моего славного рода Таннеров, корни которого уходят во времена британских колоний в нашей любимой Северной Америке. Я вышел во двор. Наверно, я очень устрашающе смотрелся: рваная одежда какого-то бомжа, которого я отметелил по дороге из больницы домой, одетые в резиновые перчатки руки, которые сжимают нож, веревку и тряпку, которой предстоит быть использованной в качестве кляпа. Сняли бы про меня какой-нибудь фильм, получился бы очень новаторский слэшер, хотя это к продюсерам.
Я пробрался в дом Питерсонов через окно в спальню мадам Элисон. Она спала. Да, вид у нее был дьявольский: покрытая какими-то желтыми пятнами бледная кожа делала женщину очень жалкой. Не по возрасту много морщин. Черт, ну и мучается же она! По сути, я совершаю не преступление, а благое дело. Я освобождаю бедную женщину от адских мучений в лоне какой-то мерзкой болезни. Улыбнувшись, я взмахнул ножом. Элисон даже не вскрикнула. Да что там, она даже не проснулась. Я вонзил лезвие ножа прямо ей в лоб, и оно удивительно я мягко проскользнуло вовнутрь головы женщины. Брызнула кровь, которая попала на меня, и окрасила в красный прелестную мою маску зайчика. Я еще пару раз потыкал ножом лицо миссис Питерсон, дабы замаскировать ее мучения. Нету лица, нету и мучений. Оцените мое милосердие.
Я вообще от природы человек добрый и милосердный. В детстве я проявлял удивительное сочувствие всем страдающим. Как-то раз я увидел птенца, выпавшего из гнезда. Мне, по-моему, тогда было пять лет. Бедняга, как он мучался! Слеза жалости к бедной птичке скатилась тогда по моей щеке. Я не мог выносить страданий птенца. Я взял крпич и бросил его на страдальца. Мгновенная смерть избавила птенца от страданий. Правда, родители меня не поняли и отвели к детскому психиатру. Люди никогда не понимали чужой доброты. Врач мне задавал глупые вопросы, но это не относится к делу.
В общем, разделавшись с Элисон, я пошел искать Лию, и нашел ее, играющую в куклы. Она сидела ко мне спиной. Я усмехнулся и ударил ногой по ее маленькой детской головке.
Первая человеческая жертва была принесена мною два года назад, как раз после того дня, когда я удачно сбежал из психбольницы Сонный Рай, куда меня упекли мои заботливые предки, посчитав, что слишком интересуюсь огнем. Это произошло после смешного инцидента с копами, когда я сжег соседскую овчарку. Я до сих пор со смехом вспоминаю, как пищала соседская девочка Лия, оплакивая своего почившего бобика, с каким отвращениям глядели на меня эти тупые Питерсоны, родичи этой истерички, как офигевали мои предки («наш сын маньяк»), и как ухмылялись эти имбецилы-фараоны. Три месяца моей молодой жизни улетели в трубу, когда гнил в этой сучьей больнице среди даунов, маньяков и шизофреников; мне снились кошмарные сны, в которых меня пожирало пламя разгневанного Бога Огня, как я представлен был перед Огненным Трибуналом Высших Сил за трехмесячное бездействие перед лицом Сил. Мне было 17 лет, я был романтиком и мечтал увидеть горящий девственный лес, один из тех, которых так много в этой стране. Я буду сидеть рядом с любимой девушкой и глядеть из окна дома как горит чудный лес, как оттуда бегут горящие звери, как спасаются бегством лесные эльфы и… Впрочем, переходный возраст давно прошел и хватит этих романтических соплей. В общем, я успешно подготовил побег, покинул этот Сонный Рай и вернулся на задний двор родительского дома. Я не хотел, чтобы предки меня увидели и подняли крик о том, что их опасный сынок вновь пришел сюда. Но в этот раз была глубокая ночь и все мои опасения оказались напрасными. Я, будучи находчивым мальчиком, сразу выбрал человека, который удостоится чести быть преданным Богу Огня. Это была маленькая Лия Питерсон.
Отчетливо помню тот день. Я дождался дня. Мои предки и мистер Питерсон ушли на работу. Миссис Питерсон осталась дома с дочкой. 45-летняя Элисон Питерсон слегла с какой-то опасной болезнью, и ее маленькая дочь ухаживала за ней. Мой план был простым, как все гениальное. Это мне позволило без особых проблем привести его в жизнь.
Дождавшись, когда все нежелательные субъекты скроются по своим делам, я надел украденные резиновые перчатки, предназначенные, полагаю, для мытья сортира. На всякий случай напялил на лицо маску зайчика, валяющуюся без дела со времен моего голожопого детства. Не очень-то мне хотело еще раз «порочить» доброе имя моего славного рода Таннеров, корни которого уходят во времена британских колоний в нашей любимой Северной Америке. Я вышел во двор. Наверно, я очень устрашающе смотрелся: рваная одежда какого-то бомжа, которого я отметелил по дороге из больницы домой, одетые в резиновые перчатки руки, которые сжимают нож, веревку и тряпку, которой предстоит быть использованной в качестве кляпа. Сняли бы про меня какой-нибудь фильм, получился бы очень новаторский слэшер, хотя это к продюсерам.
Я пробрался в дом Питерсонов через окно в спальню мадам Элисон. Она спала. Да, вид у нее был дьявольский: покрытая какими-то желтыми пятнами бледная кожа делала женщину очень жалкой. Не по возрасту много морщин. Черт, ну и мучается же она! По сути, я совершаю не преступление, а благое дело. Я освобождаю бедную женщину от адских мучений в лоне какой-то мерзкой болезни. Улыбнувшись, я взмахнул ножом. Элисон даже не вскрикнула. Да что там, она даже не проснулась. Я вонзил лезвие ножа прямо ей в лоб, и оно удивительно я мягко проскользнуло вовнутрь головы женщины. Брызнула кровь, которая попала на меня, и окрасила в красный прелестную мою маску зайчика. Я еще пару раз потыкал ножом лицо миссис Питерсон, дабы замаскировать ее мучения. Нету лица, нету и мучений. Оцените мое милосердие.
Я вообще от природы человек добрый и милосердный. В детстве я проявлял удивительное сочувствие всем страдающим. Как-то раз я увидел птенца, выпавшего из гнезда. Мне, по-моему, тогда было пять лет. Бедняга, как он мучался! Слеза жалости к бедной птичке скатилась тогда по моей щеке. Я не мог выносить страданий птенца. Я взял крпич и бросил его на страдальца. Мгновенная смерть избавила птенца от страданий. Правда, родители меня не поняли и отвели к детскому психиатру. Люди никогда не понимали чужой доброты. Врач мне задавал глупые вопросы, но это не относится к делу.
В общем, разделавшись с Элисон, я пошел искать Лию, и нашел ее, играющую в куклы. Она сидела ко мне спиной. Я усмехнулся и ударил ногой по ее маленькой детской головке.
Страница 1 из 2
