Мерцающее сияние то обнимало его, то отпускало, то удалялось в бесконечные дали, то поглощало целиком. Мягкие, плавные вспышки и блики укачивали, пробегали пульсирующими ручейками по его сознанию.
Добавить в моё избранное
2 мин, 26 сек 10982
Такого с ним никогда еще не было, и это приятно волновало и, вместе с тем, раздражало абсолютной неизвестностью. Он, привыкший подчинять и приказывать, впервые оказался во власти приятной, даже какой-то домашней и нежной, но одновременно чужой для него воли. Это было похоже на невесомость в абсолютной пустоте: не на что было встать, не за что было ухватиться, подтянуться, опереться.
Теплые ласковые волны сияющими телами пошли сквозь него, и он ощутил обращение. Кто-то обращался к нему. Это было похоже на ласковый, любящий взгляд, но глаз не было. Это напоминало плаванье в теплом море, но вокруг был лишь свет. Он не мог сказать, о чем говорил — говорил? — этот свет, он не мог даже приблизительно описать это известными ему словами, но он отвечал мягкому сиянию на том же языке. Он беседовал: соглашался, спрашивал, спорил, восхищался, отрицал, чувствовал вину и счастье, ужас и восторг, удовлетворение, любопытство и жуткое ощущение полного прозрения.
Последнее, что осталось в памяти — ощущение чего-то безвозвратно потерянного и чувство удовлетворения от собственной твердости, собственного «Я» не поддающегося ни на какие… ни на какие… уговоры? предложения? Нет… Не поддающегося на… На что именно, он уже не знал: чья-то цепкая рука осторожно трясла его за плечо.
— А? Что? — вскинулся со сна сержант Сусарин.
— Товарищ сержант, — робко пробормотал дневальный, — Вы просили разбудить вас через два часа.
— Дай сапоги, ремень и шинель, — буркнул сержант и, вспомнив, крикнул в темноту, — и шапку захвати!
Получив от дневального требуемое, сержант облачился, притопнув сапогом, расправил сбившийся шерстяной носок и, по привычке, пнув дневального, вышел из казармы.
Всосав морозный воздух, он хмуро поглядел на оплывающую в облаках луну и зашагал к свинарнику.
Ударами в челюсть разбудив двух «щеглов» — наряд по свинарнику — сержант прошел к себе в комнатушку расположенную здесь же — в подсобном хозяйстве полка. На столе валялись фантики от конфет, смятые пачки«Астры», пустая банка из-под тушенки и разящие одеколоном кружки — следы ночного банкета со знакомыми дембелями. Над столом на стене, висела дембельская парадка в которой он, сержант Сусарин, покажется перед родными, друзьями и любимой девушкой Танькой. За стеной во сне повизгивали хрюшки… — Ты чего? — прохрипела со сна жена Татьяна и, царапнув Сусарина бигудями, сердито отвернулась к ковру.
Заведующий продовольственной базой Сусарин неподвижно лежал в постели и дико таращился в потолок.
— Ты чего как бешенный дергаешься? — снова заскрежетала бигудями жена. Затем повернулась, посмотрела на профиль мужа, темнеющий на фоне окна, пожала зыбким плечом и, проворчав, — Спи, давай, завтра рано вставать, — снова отвернулась.
Сусарин лежал неподвижно, и в его полыхающем мозгу вспыхивали последние фразы явившейся во сне беседы с кем-то невидимым: «Теперь у тебя есть все, о чем ты просил. Ты доволен? Если доволен, спи дальше. Прощай».
— Нет, я не доволен! — заорал Сусарин в пустоту.
— Ты что, сдурел?! — всколыхнулась и поплыла к нему жена, — Ты что, кобель, спать людям мешаешь?!
— Заткнись, сука! — завопил Сусарин и влепил супруге звонкую оплеуху. Тяжелый кулак Татьяны сочно въехал в глаз супруга… — Опять дерутся, — вздохнул сосед за стенкой, после чего подождал традиционного звона тарелок, нырнул под одеяло с головой и заснул.
Теплые ласковые волны сияющими телами пошли сквозь него, и он ощутил обращение. Кто-то обращался к нему. Это было похоже на ласковый, любящий взгляд, но глаз не было. Это напоминало плаванье в теплом море, но вокруг был лишь свет. Он не мог сказать, о чем говорил — говорил? — этот свет, он не мог даже приблизительно описать это известными ему словами, но он отвечал мягкому сиянию на том же языке. Он беседовал: соглашался, спрашивал, спорил, восхищался, отрицал, чувствовал вину и счастье, ужас и восторг, удовлетворение, любопытство и жуткое ощущение полного прозрения.
Последнее, что осталось в памяти — ощущение чего-то безвозвратно потерянного и чувство удовлетворения от собственной твердости, собственного «Я» не поддающегося ни на какие… ни на какие… уговоры? предложения? Нет… Не поддающегося на… На что именно, он уже не знал: чья-то цепкая рука осторожно трясла его за плечо.
— А? Что? — вскинулся со сна сержант Сусарин.
— Товарищ сержант, — робко пробормотал дневальный, — Вы просили разбудить вас через два часа.
— Дай сапоги, ремень и шинель, — буркнул сержант и, вспомнив, крикнул в темноту, — и шапку захвати!
Получив от дневального требуемое, сержант облачился, притопнув сапогом, расправил сбившийся шерстяной носок и, по привычке, пнув дневального, вышел из казармы.
Всосав морозный воздух, он хмуро поглядел на оплывающую в облаках луну и зашагал к свинарнику.
Ударами в челюсть разбудив двух «щеглов» — наряд по свинарнику — сержант прошел к себе в комнатушку расположенную здесь же — в подсобном хозяйстве полка. На столе валялись фантики от конфет, смятые пачки«Астры», пустая банка из-под тушенки и разящие одеколоном кружки — следы ночного банкета со знакомыми дембелями. Над столом на стене, висела дембельская парадка в которой он, сержант Сусарин, покажется перед родными, друзьями и любимой девушкой Танькой. За стеной во сне повизгивали хрюшки… — Ты чего? — прохрипела со сна жена Татьяна и, царапнув Сусарина бигудями, сердито отвернулась к ковру.
Заведующий продовольственной базой Сусарин неподвижно лежал в постели и дико таращился в потолок.
— Ты чего как бешенный дергаешься? — снова заскрежетала бигудями жена. Затем повернулась, посмотрела на профиль мужа, темнеющий на фоне окна, пожала зыбким плечом и, проворчав, — Спи, давай, завтра рано вставать, — снова отвернулась.
Сусарин лежал неподвижно, и в его полыхающем мозгу вспыхивали последние фразы явившейся во сне беседы с кем-то невидимым: «Теперь у тебя есть все, о чем ты просил. Ты доволен? Если доволен, спи дальше. Прощай».
— Нет, я не доволен! — заорал Сусарин в пустоту.
— Ты что, сдурел?! — всколыхнулась и поплыла к нему жена, — Ты что, кобель, спать людям мешаешь?!
— Заткнись, сука! — завопил Сусарин и влепил супруге звонкую оплеуху. Тяжелый кулак Татьяны сочно въехал в глаз супруга… — Опять дерутся, — вздохнул сосед за стенкой, после чего подождал традиционного звона тарелок, нырнул под одеяло с головой и заснул.
