Когда кто-либо задумает писать про голодомор — пожалуйста, не обижайте память давно уже умерших людей. Вы можете быть не согласны с какими — то утверждениями современных историков и политиков. Может быть — вы найдёте в чём-то преувеличения или неточности. Но людей, умерших от голодомора, Мёртвых — не обижайте. Лучше вообще не пишите.
Добавить в моё избранное
7 мин, 2 сек 17176
Если Вы случайно отзовётесь неуважительно о Мёртвых — Вас лично накроет тёмная субстанция могущественного Эгрегора Голодомора, в результате чего и Вы лично, и что самое ужасное — Ваши невинные дети, внуки и правнуки до пятого поколения будут прокляты миллионами мёртвых уже страдальцев. Снять это проклятие — не в человеческих силах.
В 1931 году моей покойной Маме было семь лет, она многое видела собственными глазами и многое мне рассказывала.
Она жила в одном из райцентров — городке И-ме, а это было ещё далеко не самое страшное место.
Когда она выходила из дома и шла по своей маленькой улочке — на улице в бурьянах, свернувшись калачиком, лежали то тут, то там мёртвые люди, и разлагающиеся трупы их никто по неделям не убирал.
Это были истощённые от голода крестьяне, из последних сил дошедшие до их городка в надежде выпросить поесть. Но у горожан тоже был голод, и крестьяне умирали прямо у них под заборами.
Однажды, выйдя из дома, семилетняя мама нашла в траве у калитки своего дома человеческую голову, которую грызли собаки.
На городском базаре, несмотря на голод, одна и та же женщина всегда продавала горячие пирожки с мясом. Люди их покупали за последние деньги и ели. Женщина эта торговала там с полгода.
А потом милиция случайно обратила внимание — когда к ней подходил истощённый мальчик или девочка и просил пирожок — женщина пирожок ребёнку давала, но… просила взамен оказать услугу — отнести письмо по адресу, написанному на конверте.
Женщина обещала ребёнку, что если он выполнит её просьбу — то завтра она ему опять даст пирожок. Ребёнок шел по адресу, стучал в дверь большого кирпичного особняка на одной из центральных улиц городка. Добрая тётенька впускала его внутрь, забирала письмо и закрывала в соседней комнате.
Потом ребёнка стригли, купали и когда он, растроганный добротой всех этих людей, доверчиво шел за ними в следующую комнату — то там добрый дяденька тяжелой колотушкой проламывал ему череп, после чего происходила разделка тушки ребёнка по всем правилам поварского искусства.
Ничего не пропадало даром — всё пропускалось через мясорубки, изготавливался свежий фарш с лучком и перчиком. Фарш этот использовался для выпечки свеженьких пирожков, которыми торговала на базаре одна из участниц этой преступной группы.
Когда переодетые милиционеры выследили очередного беспризорного «мальчика-почтальона» и выждав минут пятнадцать, вслед за ним ворвались в дом — они застали там страшную картину. Маленький мясокомбинат работал на полную силу. В одной из комнат мясники в клеёнчатых фартуках на столах разделывали ещё тёплое, истощённое от постоянного недоедания тело девочки лет двенадцати.
Брюшная полость ребёнка была вскрыта, кишки и внутренние органы уже вынуты и лежали под столом в тазике. Кровь её была аккуратно спущена и собрана в другой эмалированный тазик, стоявший здесь же, под столом. К другому столу были прикручены две большие мясорубки, которыми мясники пока ещё не успели воспользоваться.
Группа вооруженных сотрудников милиции, ворвавшаяся в дом, схватила и связала всех находившихся там мужчин и женщин. Но того мальчика, который вошел в дом с письмом в руках пятнадцать минут назад — почему-то нигде не было. Поискав, они всё-таки нашли мальчика в одной маленькой комнате без окон — когда открыли дверь, то увидели, что худенький мальчик сидит послушно на табурете посреди комнаты. Голова его была выбрита наголо.
Когда при обыске сотрудники милиции в поисках тайников стали простукивать стены дома — в одной из комнат, судя по звуку, обнаружилась большая пустота. Стена, за которой находилась предполагаемая пустота, была, видимо, построена и оштукатурена совсем недавно.
Оказалось, что часть одной из комнат специально была отделена вновь построенной кирпичной перегородкой, а с чердака дома в эту пустоту был устроен специальный люк, через который изверги сбрасывали кости, волосы, одежду забитых на бойне детей. Эта большая кладовая была уже более чем наполовину наполнена костями жертв.
Окончания этой истории я не знаю, но думаю, что никакая смертная казнь тех, кто организовал этот мясокомбинат — не будет искуплением их вины.
В условиях голода, когда человек медленно, в течение нескольких недель и даже месяцев постепенно и неуклонно подходит к той черте, заглянув за которую (как через забор) — он видит там свою близкую смерть, — характеры людей обнажаются до предела. Лучшие черты характера становятся ещё лучше, а худшие — хуже. Когда весной 1931 года «Продотряд», составленный из вооруженных сознательных рабочих, при обыске забрал из хаты моего деда Егора последний мешок зерна, который он берёг для посева, и увёл с собой лошадь — в хате не осталось вообще никакой пищи. Даже трава ещё не выросла. А когда начала вырастать — дети щипали её и ели, и бабушка варила им похлёбку просто из сена и травы.
В 1931 году моей покойной Маме было семь лет, она многое видела собственными глазами и многое мне рассказывала.
Она жила в одном из райцентров — городке И-ме, а это было ещё далеко не самое страшное место.
Когда она выходила из дома и шла по своей маленькой улочке — на улице в бурьянах, свернувшись калачиком, лежали то тут, то там мёртвые люди, и разлагающиеся трупы их никто по неделям не убирал.
Это были истощённые от голода крестьяне, из последних сил дошедшие до их городка в надежде выпросить поесть. Но у горожан тоже был голод, и крестьяне умирали прямо у них под заборами.
Однажды, выйдя из дома, семилетняя мама нашла в траве у калитки своего дома человеческую голову, которую грызли собаки.
На городском базаре, несмотря на голод, одна и та же женщина всегда продавала горячие пирожки с мясом. Люди их покупали за последние деньги и ели. Женщина эта торговала там с полгода.
А потом милиция случайно обратила внимание — когда к ней подходил истощённый мальчик или девочка и просил пирожок — женщина пирожок ребёнку давала, но… просила взамен оказать услугу — отнести письмо по адресу, написанному на конверте.
Женщина обещала ребёнку, что если он выполнит её просьбу — то завтра она ему опять даст пирожок. Ребёнок шел по адресу, стучал в дверь большого кирпичного особняка на одной из центральных улиц городка. Добрая тётенька впускала его внутрь, забирала письмо и закрывала в соседней комнате.
Потом ребёнка стригли, купали и когда он, растроганный добротой всех этих людей, доверчиво шел за ними в следующую комнату — то там добрый дяденька тяжелой колотушкой проламывал ему череп, после чего происходила разделка тушки ребёнка по всем правилам поварского искусства.
Ничего не пропадало даром — всё пропускалось через мясорубки, изготавливался свежий фарш с лучком и перчиком. Фарш этот использовался для выпечки свеженьких пирожков, которыми торговала на базаре одна из участниц этой преступной группы.
Когда переодетые милиционеры выследили очередного беспризорного «мальчика-почтальона» и выждав минут пятнадцать, вслед за ним ворвались в дом — они застали там страшную картину. Маленький мясокомбинат работал на полную силу. В одной из комнат мясники в клеёнчатых фартуках на столах разделывали ещё тёплое, истощённое от постоянного недоедания тело девочки лет двенадцати.
Брюшная полость ребёнка была вскрыта, кишки и внутренние органы уже вынуты и лежали под столом в тазике. Кровь её была аккуратно спущена и собрана в другой эмалированный тазик, стоявший здесь же, под столом. К другому столу были прикручены две большие мясорубки, которыми мясники пока ещё не успели воспользоваться.
Группа вооруженных сотрудников милиции, ворвавшаяся в дом, схватила и связала всех находившихся там мужчин и женщин. Но того мальчика, который вошел в дом с письмом в руках пятнадцать минут назад — почему-то нигде не было. Поискав, они всё-таки нашли мальчика в одной маленькой комнате без окон — когда открыли дверь, то увидели, что худенький мальчик сидит послушно на табурете посреди комнаты. Голова его была выбрита наголо.
Когда при обыске сотрудники милиции в поисках тайников стали простукивать стены дома — в одной из комнат, судя по звуку, обнаружилась большая пустота. Стена, за которой находилась предполагаемая пустота, была, видимо, построена и оштукатурена совсем недавно.
Оказалось, что часть одной из комнат специально была отделена вновь построенной кирпичной перегородкой, а с чердака дома в эту пустоту был устроен специальный люк, через который изверги сбрасывали кости, волосы, одежду забитых на бойне детей. Эта большая кладовая была уже более чем наполовину наполнена костями жертв.
Окончания этой истории я не знаю, но думаю, что никакая смертная казнь тех, кто организовал этот мясокомбинат — не будет искуплением их вины.
В условиях голода, когда человек медленно, в течение нескольких недель и даже месяцев постепенно и неуклонно подходит к той черте, заглянув за которую (как через забор) — он видит там свою близкую смерть, — характеры людей обнажаются до предела. Лучшие черты характера становятся ещё лучше, а худшие — хуже. Когда весной 1931 года «Продотряд», составленный из вооруженных сознательных рабочих, при обыске забрал из хаты моего деда Егора последний мешок зерна, который он берёг для посева, и увёл с собой лошадь — в хате не осталось вообще никакой пищи. Даже трава ещё не выросла. А когда начала вырастать — дети щипали её и ели, и бабушка варила им похлёбку просто из сена и травы.
Страница 1 из 2
