Портовый городок одного из морей Нового Света изнывал от жары. Тем не менее, здесь кипела работа: моряки чинили и оснащали корабли, рабы выполняли свой чёрный труд, всевозможные маленькие и лысые бухгалтеры, юристы, купцы что-то считали, записывали… Не обременены трудом были лишь посетители местного трактира…
Добавить в моё избранное
7 мин, 38 сек 700
Здесь собрались моряки, несколько местных бездельников и несколько довольно странных людей: кого-то непонятно, каким образом сюда забросило, кто-то, будто бы, остановился здесь отдохнуть по пути из ниоткуда в никуда… Что-то здесь было необычно, не так, как в большинстве трактиров… Странная атмосфера была вокруг прибывшего невесть откуда старика… рядом с ним собрались любопытные, слушая его речь. В разговоре выяснилось, что он бард. Редкость для нынешнего, XVIII века, как подметил трактирщик. Нынче в трактире, по словам посетителей, без музыканта и выпивки скука страшенная, а хороший рассказчик — всегда радость для любопытных до всего необычного моряков.
И, в разговоре же, бард подметил, что знает одну историю, которую они точно никогда не слышали.
Голос завораживал посетителей, и скоро старик стал центром этого трактира, обратив на себя и свои слова внимание абсолютно всех.
«Итак, я расскажу вам об одном страннике. Он обошёл почти весь мир… не знаю, много ли он искал, но поиск любви, наверное, был смыслом всей его жизни».
Морякам не очень-то нравились подобные истории, но в трактире царила мистическая атмосфера, созданная его голосом… «Он принадлежал то ли к какому-то древнему и вымершему народу, вроде северному… а может — вообще был демоном. Поговаривали, что он скрывает на спине крылья.»
Не знаю, где проходила его жизнь ранее, но та история, которую я знаю, началась в Египте. Сквозь песчаную бурю, закутавшись в полотнище с капюшоном, он шёл в сторону города Фивы откуда-то с моря.
Неизвестно, чем он там зарабатывал на жизнь, но в городе его одежда стала лучше, да и появилось при нём несколько слуг.
Девушки и из знати, и из простолюдинов, заглядывались на него, но он знал, что с ними ничего не будет. Странное какое-то чутьё вело его… Вскоре его стали видеть за беседами со жрицей, имя которой в переводе с египетского означает «Наслаждение». У неё было много поклонников, но некоторые погибали от зелья «хашиш», применяемого ей в своих колдовских целях, некоторые — от ещё каких-то зелий, некоторые — от рук других поклонников… «Какая может быть любовь, — Говорила она ему, — Её нет, проснись, есть только наслаждение… вот они смирились с этим — и теперь все у моих ног… Ты же будешь моим верным другом и спутником, постигая грани бытия через волшебные зелья и плотские услады».
Но он не мог смириться с этим, странная, мистическая и далёкая любовь виделась ему… он не верил в её отсутствие«Моряки засмеялись, но голос старика успокоил их.»
«Однажды он, отчаявшись, просто ушёл из Египта. С караванщиком до него дошли вести, что жрица после этого полностью погрузилась в свои услады… А он всё шёл, слушая истории о далёком, гордом и непоколебимом Риме, его патрициях, хранящих традиции древности и мудрые законы… Риме, возвышающемся над всем миром прекрасным, роскошным, но строгим белым городом… И он пришёл туда.»
И обнаружил город с грязными узкими улочками, соседствующими с роскошными дворцами. И снова, проведя какое-то время там, он познакомился с местной знатью, патрициями. И понял, что старого Рима больше нет — это теперь обычный, грязный и порочный город, похожий на города Востока.
Многие из знати сватали за него своих дочерей, но он решил просто уйти оттуда, и поселиться в гостинице на окраине — где жила другая часть общества — плебеи.
И снова он набирался каких-то знаний, но прежде всего — искал любовь.
Его скрытность пугала жителей окраины, а крылья, как он понимал, напугали бы больше. Однажды, отчаявшись найти кого-то подобного себе, он отсёк их… Некоторое время спустя он стал видеться с девушкой, дочерью ремесленника, на берегу Тибра. Её имя с латыни переводилось, как «Спокойствие». Иногда он понимал плебеев, всей душой ненавидя роскошь, в которой погрязли патриции. И с ней он находил общий язык, пытаясь научить её многому из того, что знал.
А однажды она сказала: «Знаешь… ты — ангел, а я простолюдинка, не из жрецов или патрициев, во мне течёт кровь работников и крестьян… я не могу постичь того, что Ты рассказываешь мне… я чувствую себя пустой» А он ей сказал, что ангелом может стать и она… но она ушла.
Он долго размышлял, скитаясь по узким улочкам Рима, мостам через Тибр и По, рощам и древним развалинам, а после отправился на север.
По дороге его догнали несколько знакомых купцов, знавших и девушку. Несколько месяцев спустя она продолжает кого-то искать и не может найти… Он так и не понял её, но его учение её испортило… И он пришёл на Землю Варваров, былую Гиперборею, именуемую одними Русью, другими — Германией, третьими — Литвой… Ему нравилась эта земля. Смутные отрывки из памяти (или фантазии) показывали, что он родился именно здесь, если вообще когда-то родился.
В людях, не погрязших в римской роскоши, чувствовался сильный, непокорный дух варваров, который должен быть свойственен истинным патрициям.
И, в разговоре же, бард подметил, что знает одну историю, которую они точно никогда не слышали.
Голос завораживал посетителей, и скоро старик стал центром этого трактира, обратив на себя и свои слова внимание абсолютно всех.
«Итак, я расскажу вам об одном страннике. Он обошёл почти весь мир… не знаю, много ли он искал, но поиск любви, наверное, был смыслом всей его жизни».
Морякам не очень-то нравились подобные истории, но в трактире царила мистическая атмосфера, созданная его голосом… «Он принадлежал то ли к какому-то древнему и вымершему народу, вроде северному… а может — вообще был демоном. Поговаривали, что он скрывает на спине крылья.»
Не знаю, где проходила его жизнь ранее, но та история, которую я знаю, началась в Египте. Сквозь песчаную бурю, закутавшись в полотнище с капюшоном, он шёл в сторону города Фивы откуда-то с моря.
Неизвестно, чем он там зарабатывал на жизнь, но в городе его одежда стала лучше, да и появилось при нём несколько слуг.
Девушки и из знати, и из простолюдинов, заглядывались на него, но он знал, что с ними ничего не будет. Странное какое-то чутьё вело его… Вскоре его стали видеть за беседами со жрицей, имя которой в переводе с египетского означает «Наслаждение». У неё было много поклонников, но некоторые погибали от зелья «хашиш», применяемого ей в своих колдовских целях, некоторые — от ещё каких-то зелий, некоторые — от рук других поклонников… «Какая может быть любовь, — Говорила она ему, — Её нет, проснись, есть только наслаждение… вот они смирились с этим — и теперь все у моих ног… Ты же будешь моим верным другом и спутником, постигая грани бытия через волшебные зелья и плотские услады».
Но он не мог смириться с этим, странная, мистическая и далёкая любовь виделась ему… он не верил в её отсутствие«Моряки засмеялись, но голос старика успокоил их.»
«Однажды он, отчаявшись, просто ушёл из Египта. С караванщиком до него дошли вести, что жрица после этого полностью погрузилась в свои услады… А он всё шёл, слушая истории о далёком, гордом и непоколебимом Риме, его патрициях, хранящих традиции древности и мудрые законы… Риме, возвышающемся над всем миром прекрасным, роскошным, но строгим белым городом… И он пришёл туда.»
И обнаружил город с грязными узкими улочками, соседствующими с роскошными дворцами. И снова, проведя какое-то время там, он познакомился с местной знатью, патрициями. И понял, что старого Рима больше нет — это теперь обычный, грязный и порочный город, похожий на города Востока.
Многие из знати сватали за него своих дочерей, но он решил просто уйти оттуда, и поселиться в гостинице на окраине — где жила другая часть общества — плебеи.
И снова он набирался каких-то знаний, но прежде всего — искал любовь.
Его скрытность пугала жителей окраины, а крылья, как он понимал, напугали бы больше. Однажды, отчаявшись найти кого-то подобного себе, он отсёк их… Некоторое время спустя он стал видеться с девушкой, дочерью ремесленника, на берегу Тибра. Её имя с латыни переводилось, как «Спокойствие». Иногда он понимал плебеев, всей душой ненавидя роскошь, в которой погрязли патриции. И с ней он находил общий язык, пытаясь научить её многому из того, что знал.
А однажды она сказала: «Знаешь… ты — ангел, а я простолюдинка, не из жрецов или патрициев, во мне течёт кровь работников и крестьян… я не могу постичь того, что Ты рассказываешь мне… я чувствую себя пустой» А он ей сказал, что ангелом может стать и она… но она ушла.
Он долго размышлял, скитаясь по узким улочкам Рима, мостам через Тибр и По, рощам и древним развалинам, а после отправился на север.
По дороге его догнали несколько знакомых купцов, знавших и девушку. Несколько месяцев спустя она продолжает кого-то искать и не может найти… Он так и не понял её, но его учение её испортило… И он пришёл на Землю Варваров, былую Гиперборею, именуемую одними Русью, другими — Германией, третьими — Литвой… Ему нравилась эта земля. Смутные отрывки из памяти (или фантазии) показывали, что он родился именно здесь, если вообще когда-то родился.
В людях, не погрязших в римской роскоши, чувствовался сильный, непокорный дух варваров, который должен быть свойственен истинным патрициям.
Страница 1 из 3
