Окружающий мир перестал существовать для него в привычном понимании. В один миг он сузился, до размеров квартиры, куда-то далеко-далеко уплыла действительность. Долги, обязательства, проблемы — все это осталось за стенами этого нового мира…
Добавить в моё избранное
7 мин, 43 сек 5100
Ощущение было такое, словно чья-то властная рука, щелкнув выключателем, отключила какую-то часть мозга — и вся прошлая жизнь погрузилась в вязкую темноту, будто и не было ее вовсе. Возникшая внутренняя пустота тут же стала заполняться одним-единственным образом, вытесняющим собой все остальное — ее образом, и страстным, почти животным желанием — обладать ею.
Где-то глубоко внутри — не сознания (которое было парализовано), — а, скорее, души, приглушенный до шепота голосок бормотал о чем-то, переубеждал, останавливал, уговаривал не делать того, что теперь было так близко и представлялось еще более соблазнительным, чем раньше, и казалось уже просто неизбежным.
Но он сумел подавить в себе этот последний проблеск здравого смысла (или та же властная рука сделала это за него?) Слишком долгим и томительным был путь к этому мигу, чтобы теперь пренебречь им, отказаться от того, чего жаждал, боясь признаться в этом самому себе, что подавлял в себе… Ему показалось, что это именно он принял решение и сделал свой выбор. Он не подозревал, что все его поступки — это лишь движения марионетки в жутком танце в умелых руках кукловода.
Бывает же такое — находится рядом с тобой человек, работаете вы вместе, видитесь каждый день, разговариваете о чем-то, иногда с автобусной остановки вместе домой идете, благо по пути, но при этом каждый из вас живет своей жизнью. И друг друга вы в нее не приглашаете. Знаете вы, Допустим, что у нее мужа нет, что одна ребенка растит (печальное, но нередкое, к сожалению, явление). Чисто по-человечески вызывает это сочувствие, но не более того.
И вдруг однажды, внезапно, вас как будто озаряет, и вы начинаете испытывать симпатию к этой женщине. Да не простую симпатию, а чем дальше, тем больше. А потом вы так же внезапно понимаете, что уже жить без нее не можете, что каждую минуту видеть, слышать, боготворить ее хотите, стихи ей посвящать. А дальше еще хуже — ревность просыпается. И одна навязчивая мысль неотступно преследует вас, и без осуществления ее дальнейшая жизнь не имеет смысла. «Она должна быть моей и только моей, и ничьей больше», — думаете вы, засыпая и пробуждаясь.
Любовь, скажете вы. Ну, если и не скажете, то уж точно — подумаете. Вот и он решил, что его посетило это прекрасное чувство.
Утро не принесло с собой ни раскаяния, ни ощущения вины за совершенное. Напротив, где-то в глубине сознания возникло чувство собственной правоты, которое росло и крепло.
Вся прошлая жизнь казалась ошибкой, вспоминалось почему-то только плохое, вроде хорошего в ней и не было ничего, зато будущее представлялось в радужных тонах.
И было еще одно. Ему не хотелось никуда уходить от нее. Место это притягивало к себе и держало, как магнит.
Жизнь изменилась, казалось прекрасной и удивительной. И какая-то новая, неизвестная раньше ее сторона открывалась перед ним.
За окнами властвовала весна — пора надежд и ожиданий. Все было здорово — мечты сбывались, желания воплощались и становились явью, и казалось, что этой идиллии не будет конца.
Пришло лето — долгожданное и желанное. Жизнь продолжалась и продолжала преподносить сюрпризы. Тогда он не придавал им какого-то особого значения, принимая все как данность.
Вспоминая, уже потом, намного позже, он много думал об этом, складывая разрозненные звенья фактов в одну логическую цепь.
Ребенок был отправлен к бабушке, она переехала жить к нему, он получил повышение по службе.
В первый раз заставил его задуматься случай со свалившимися, как снег на голову, деньгами.
Мистикой здесь, в общем-то, и не пахло, все выло более чем реалистично. Загадочным 6ыл сам случай. Подобного не происходило ни до, ни после. Пришедший не был похож ни на Булгаковского Коровьева, ни тем более на Воланда. Обыкновенный, с незапоминающимся лицом и заурядной внешностью снабженец коммерческой фирмы, коих множество рыщет в поисках того, что поручило достать начальство. Интересен был не он сам, а предложение, с которым он явился. Речь шла, разуме ется, не о приобретении бессмертной души, а о вещах более прозаических, а именно о давно списанных неликвидах, которые снабженец желал купить за наличный расчет.
Криминал здесь отсутствовал, так почему же было не воспользоваться столь любезным предложением? Собственно говоря, речь шла не Бог весть о каких деньгах, но ползарплаты за не совсем легальную сделку были не лишними. Да и делов-то было — распорядиться, чтобы людям позволили взять списанный металлолом. Обе стороны были обоюдно заинтересованы, и сделка состоялась.
Чувство это появилось неожиданно, и не уходило, а, Напротив, росло в нем с каждым днем. Это была какая-то смутная тревога, затаившаяся где-то глубоко внутри. Он ловил себя на том, что стал поступать наперекор своему внутреннему «я», и это двойственное состояние его настораживало и пугало. Иногда ему казалось, что все, происходящее с ним, — это только сон, и стоит сделать усилие и прогнать его, как все закончится.
Где-то глубоко внутри — не сознания (которое было парализовано), — а, скорее, души, приглушенный до шепота голосок бормотал о чем-то, переубеждал, останавливал, уговаривал не делать того, что теперь было так близко и представлялось еще более соблазнительным, чем раньше, и казалось уже просто неизбежным.
Но он сумел подавить в себе этот последний проблеск здравого смысла (или та же властная рука сделала это за него?) Слишком долгим и томительным был путь к этому мигу, чтобы теперь пренебречь им, отказаться от того, чего жаждал, боясь признаться в этом самому себе, что подавлял в себе… Ему показалось, что это именно он принял решение и сделал свой выбор. Он не подозревал, что все его поступки — это лишь движения марионетки в жутком танце в умелых руках кукловода.
Бывает же такое — находится рядом с тобой человек, работаете вы вместе, видитесь каждый день, разговариваете о чем-то, иногда с автобусной остановки вместе домой идете, благо по пути, но при этом каждый из вас живет своей жизнью. И друг друга вы в нее не приглашаете. Знаете вы, Допустим, что у нее мужа нет, что одна ребенка растит (печальное, но нередкое, к сожалению, явление). Чисто по-человечески вызывает это сочувствие, но не более того.
И вдруг однажды, внезапно, вас как будто озаряет, и вы начинаете испытывать симпатию к этой женщине. Да не простую симпатию, а чем дальше, тем больше. А потом вы так же внезапно понимаете, что уже жить без нее не можете, что каждую минуту видеть, слышать, боготворить ее хотите, стихи ей посвящать. А дальше еще хуже — ревность просыпается. И одна навязчивая мысль неотступно преследует вас, и без осуществления ее дальнейшая жизнь не имеет смысла. «Она должна быть моей и только моей, и ничьей больше», — думаете вы, засыпая и пробуждаясь.
Любовь, скажете вы. Ну, если и не скажете, то уж точно — подумаете. Вот и он решил, что его посетило это прекрасное чувство.
Утро не принесло с собой ни раскаяния, ни ощущения вины за совершенное. Напротив, где-то в глубине сознания возникло чувство собственной правоты, которое росло и крепло.
Вся прошлая жизнь казалась ошибкой, вспоминалось почему-то только плохое, вроде хорошего в ней и не было ничего, зато будущее представлялось в радужных тонах.
И было еще одно. Ему не хотелось никуда уходить от нее. Место это притягивало к себе и держало, как магнит.
Жизнь изменилась, казалось прекрасной и удивительной. И какая-то новая, неизвестная раньше ее сторона открывалась перед ним.
За окнами властвовала весна — пора надежд и ожиданий. Все было здорово — мечты сбывались, желания воплощались и становились явью, и казалось, что этой идиллии не будет конца.
Пришло лето — долгожданное и желанное. Жизнь продолжалась и продолжала преподносить сюрпризы. Тогда он не придавал им какого-то особого значения, принимая все как данность.
Вспоминая, уже потом, намного позже, он много думал об этом, складывая разрозненные звенья фактов в одну логическую цепь.
Ребенок был отправлен к бабушке, она переехала жить к нему, он получил повышение по службе.
В первый раз заставил его задуматься случай со свалившимися, как снег на голову, деньгами.
Мистикой здесь, в общем-то, и не пахло, все выло более чем реалистично. Загадочным 6ыл сам случай. Подобного не происходило ни до, ни после. Пришедший не был похож ни на Булгаковского Коровьева, ни тем более на Воланда. Обыкновенный, с незапоминающимся лицом и заурядной внешностью снабженец коммерческой фирмы, коих множество рыщет в поисках того, что поручило достать начальство. Интересен был не он сам, а предложение, с которым он явился. Речь шла, разуме ется, не о приобретении бессмертной души, а о вещах более прозаических, а именно о давно списанных неликвидах, которые снабженец желал купить за наличный расчет.
Криминал здесь отсутствовал, так почему же было не воспользоваться столь любезным предложением? Собственно говоря, речь шла не Бог весть о каких деньгах, но ползарплаты за не совсем легальную сделку были не лишними. Да и делов-то было — распорядиться, чтобы людям позволили взять списанный металлолом. Обе стороны были обоюдно заинтересованы, и сделка состоялась.
Чувство это появилось неожиданно, и не уходило, а, Напротив, росло в нем с каждым днем. Это была какая-то смутная тревога, затаившаяся где-то глубоко внутри. Он ловил себя на том, что стал поступать наперекор своему внутреннему «я», и это двойственное состояние его настораживало и пугало. Иногда ему казалось, что все, происходящее с ним, — это только сон, и стоит сделать усилие и прогнать его, как все закончится.
Страница 1 из 3
