Во все времена из поколения в поколение идет молва о необычном даре к предсказанию судьбы, гаданию на картах некоторых цыганок, этих представительниц древнего южного бродячего народа. И как тут не вспомнить, что молодому гуляке, картежнику Александру Пушкину однажды старая цыганка нагадала погибель от «Белой головы»…
Добавить в моё избранное
5 мин, 3 сек 8933
И Пушкин погиб на дуэли. И голова у Дантеса, действительно, оказалась белой. А спустя полвека другая прорицательница, уже в Париже, предсказала Александру-II, что будет на него 8 покушений. Он настолько уверовал в это, что, выбираясь из поврежденной кареты, после того как под нее была брошена Рысаковым бомба, на попытку охранников увезти его с места покушения ответил: «Оставьте, это же седьмое покушение»…. А спустя несколько минут Гриневицкий бросил другую бомбу под ноги царю-освободителю, совершив восьмое покушение. Сбылось предсказание старой цыганки… В народе ходит глухая молва о способностях цыганских гадалок. Особенно на них реагируют молоденькие девушки и женщины. Они очень легко попадают под их влияние, стараясь потом откупиться от их «сглаза», «порчи» деньгами, золотыми, серебряными украшениями. Но подавляющее число таких уличных гадалок ничего общего, даже отдаленно, не имеют с тем очень редким даром отдельных представительниц цыганского племени. Просто они умело пользуются славой своих соплеменниц.
Где-то в середине «Перестройки» однажды мы с моей самой близкой и дорогой подругой, которой доверялись самые сокровенные мысли и чувства, попали в полосу невезения. Я сейчас не помню, что послужило причиной тому, то ли осенняя заунывная погода, то ли неприятности с курсовыми, а может что-то еще, да, в сущности, это не так уж и важно. Главное, что на душе была непробудная тоска, слякоть, все было постылым, ничего не хотелось делать. Было состояние, которое сейчас модно называть депрессией. Хандра затягивалось и конца ей было не видно. Вот в один из таких дней, мы с подругой коротали вечер у нее дома, еще больше нагоняя тоску друг на друга.
Учеба не шла, предстоящее распределение радости не вызывало. Парень, наш сокурсник, с которым я встречалась в последний год, почему-то вдруг ни с того ни с сего стал занятым, озабоченным настолько, что с трудом находил время на свидания. Огорчало и материальное положение «предков», приходилось «поджиматься», в который раз откладывая покупку заветной вещицы, в которых уже щеголяли некоторые сокурсницы. У подруги моей в этом отношении особых проблем не было. Мне кажется, что она больше хандрила из солидарности со мной. Вот в тот вечер как-то слово за слово и зашла речь о судьбе, везении, предвидении; потом вспомнили и о гадалках. А дальше — и о том, что где-то в аристократическом Печерске живет оседлая семья цыган. И есть в той семье старуха, что гадает на картах, предсказывает судьбу и довольно точно. Но и берет она за «сеанс» соответственно — по 25 рублей, деньги по тем временам не малые. Но клиентов у нее тем ни менее с избытком. Так мы и договорились, что на следующий день, узнав через знакомых«по цепочке» адрес гадалки, пойдем к ней. Инициатива-то, в общем, исходила больше от меня, а подруга согласилась пойти за компанию. Подружка была человеком практичным, трезво мыслящим, критично относящимся к окружающему. На нее мало действовали всякие приметы, слухи, мистика. В общем, на следующий день мы оказались у цыганки.
Пока мы ожидали назначенного часа, с любопытством разглядывали жилье этого семейства. Семья была большая, целый «цыганский табор». Обстановка в доме была современная, дорогая. И взрослые, и дети были одеты в модные импортные шмотки. По всему было видно, что семья ни в чем не нуждается, живет богато. Самое интересное мы узнали потом, что никто в этой семье не работал, фактически находясь на иждивении своей бабки.
Наконец, настал и наш черед, а вернее мы оказались последними. Вошла первой я. И, как предупреждали, поздоровавшись, сразу положила на край стола перед гадалкой двадцати пятирублевку. Гадалка оказалось старой, седой, было в ее внешности что-то мистическое. Но была она вовсе не дряхлой, обладала острым пронзительным взглядом жгуче-черных глаз. Одета она была в типичные национальные одежды, с крупными серьгами, бусами. Я с любопытством и затаенной тревогой смотрела на нее. Цыганка была спокойна, никак не реагируя на мое присутствие. Лишь легким кивком головы, молча ответила на мое приветствие, так ничего и не спросив. Прервав возникшую паузу, преодолевая смущение, где перемешивались и стыд, и любопытство, и страх одновременно с глубоко упрятанной надеждой, и почти уверенностью, что все это чепуха для невежественных обывателей, начала я рассказывать ей о том, что побудило меня прийти к ней. Деньги, лежащие на краю столика напоминали, что за все уплачено. Гадалка слушала меня молча, не перебивая, по ее внешнему виду мне казалось, что она абсолютно не вникает в смысл моих слов. Но тут она неожиданно встрепенулась, прервала меня жестом руки и произнесла:
— Иди, милая, ты будешь обеспечена и счастлива.
Больше она ничего не произнесла. Я была разочарована «сеансом», но ничего не оставалось, как подняться, распрощаться и выйти из комнаты. Подруга, ожидавшая меня за дверью, спросила:
— Ну как?
Я пожала плечами и ответила:
— Сказала, что все уладится, будет хорошо.
Где-то в середине «Перестройки» однажды мы с моей самой близкой и дорогой подругой, которой доверялись самые сокровенные мысли и чувства, попали в полосу невезения. Я сейчас не помню, что послужило причиной тому, то ли осенняя заунывная погода, то ли неприятности с курсовыми, а может что-то еще, да, в сущности, это не так уж и важно. Главное, что на душе была непробудная тоска, слякоть, все было постылым, ничего не хотелось делать. Было состояние, которое сейчас модно называть депрессией. Хандра затягивалось и конца ей было не видно. Вот в один из таких дней, мы с подругой коротали вечер у нее дома, еще больше нагоняя тоску друг на друга.
Учеба не шла, предстоящее распределение радости не вызывало. Парень, наш сокурсник, с которым я встречалась в последний год, почему-то вдруг ни с того ни с сего стал занятым, озабоченным настолько, что с трудом находил время на свидания. Огорчало и материальное положение «предков», приходилось «поджиматься», в который раз откладывая покупку заветной вещицы, в которых уже щеголяли некоторые сокурсницы. У подруги моей в этом отношении особых проблем не было. Мне кажется, что она больше хандрила из солидарности со мной. Вот в тот вечер как-то слово за слово и зашла речь о судьбе, везении, предвидении; потом вспомнили и о гадалках. А дальше — и о том, что где-то в аристократическом Печерске живет оседлая семья цыган. И есть в той семье старуха, что гадает на картах, предсказывает судьбу и довольно точно. Но и берет она за «сеанс» соответственно — по 25 рублей, деньги по тем временам не малые. Но клиентов у нее тем ни менее с избытком. Так мы и договорились, что на следующий день, узнав через знакомых«по цепочке» адрес гадалки, пойдем к ней. Инициатива-то, в общем, исходила больше от меня, а подруга согласилась пойти за компанию. Подружка была человеком практичным, трезво мыслящим, критично относящимся к окружающему. На нее мало действовали всякие приметы, слухи, мистика. В общем, на следующий день мы оказались у цыганки.
Пока мы ожидали назначенного часа, с любопытством разглядывали жилье этого семейства. Семья была большая, целый «цыганский табор». Обстановка в доме была современная, дорогая. И взрослые, и дети были одеты в модные импортные шмотки. По всему было видно, что семья ни в чем не нуждается, живет богато. Самое интересное мы узнали потом, что никто в этой семье не работал, фактически находясь на иждивении своей бабки.
Наконец, настал и наш черед, а вернее мы оказались последними. Вошла первой я. И, как предупреждали, поздоровавшись, сразу положила на край стола перед гадалкой двадцати пятирублевку. Гадалка оказалось старой, седой, было в ее внешности что-то мистическое. Но была она вовсе не дряхлой, обладала острым пронзительным взглядом жгуче-черных глаз. Одета она была в типичные национальные одежды, с крупными серьгами, бусами. Я с любопытством и затаенной тревогой смотрела на нее. Цыганка была спокойна, никак не реагируя на мое присутствие. Лишь легким кивком головы, молча ответила на мое приветствие, так ничего и не спросив. Прервав возникшую паузу, преодолевая смущение, где перемешивались и стыд, и любопытство, и страх одновременно с глубоко упрятанной надеждой, и почти уверенностью, что все это чепуха для невежественных обывателей, начала я рассказывать ей о том, что побудило меня прийти к ней. Деньги, лежащие на краю столика напоминали, что за все уплачено. Гадалка слушала меня молча, не перебивая, по ее внешнему виду мне казалось, что она абсолютно не вникает в смысл моих слов. Но тут она неожиданно встрепенулась, прервала меня жестом руки и произнесла:
— Иди, милая, ты будешь обеспечена и счастлива.
Больше она ничего не произнесла. Я была разочарована «сеансом», но ничего не оставалось, как подняться, распрощаться и выйти из комнаты. Подруга, ожидавшая меня за дверью, спросила:
— Ну как?
Я пожала плечами и ответила:
— Сказала, что все уладится, будет хорошо.
Страница 1 из 2
