Меня всегда считали слишком странной для современного века смартфонов и менеджеров. Еще в средней школе, пока одноклассницы обсуждали популярных киноактеров и модные платья, я, уткнувшись носом в книгу, погружалась в прошлые века. В особенности увлекалась викторианской Англией — эпохой во многом идеализированной и популяризированной в массовой культуре, но от этого не менее любимой…
Добавить в моё избранное
6 мин, 8 сек 9826
Писатель — щуплый и довольно молодой мужчина с неприятными тоненькими усиками — встретил меня на вокзале деревни и любезно пригласил в свой автомобиль. Всю дорогу он, нервозно заикаясь, старательно уходил от ответов и откладывал разговор на ужин, не желая слушать мои попытки объяснить причины этого визита и разузнать про таинственную дверцу. Мною овладело раздражение и легкая тревога, я замолчала и принялась любоваться пейзажем за окном — чудесными зелеными холмами, но, увы, мелькавшие картины хоть и эстетически прекрасны, но слишком скучны, и вскоре я беспокойно задремала.
Я брожу по темным коридорам, мое тело полно воздушной легкости, я склоняюсь, я дверь открываю — в кроваво-красных узорах. Я стремлюсь, стремлюсь куда-то туда, где играет волшебная музыка, где кружится, кружится в безумном танце, в старинном костюме, в огромном цилиндре кто-то знакомый, а кто-то играет, дергает струны электрогитары, и руки тянутся, отовсюду, из тел и из щелей, тянутся и тянут… и я просыпаюсь.
Какое безумие! И музыка эта до сих пор громыхает в ушах! Я оглянулась — темная спальня, кровать с балдахином и тусклые свечи. Я полностью нага, и краска смущения залила мое лицо — зачем Альбер раздел меня и принес сюда, да еще так, чтобы я не проснулась? Зачем я здесь? Мысли путались в голове, сталкивались друг с другом, создавая адскую какофонию — хотелось… хотелось куда-то идти, как можно скорее.
Проклятый сон! Я уже пожалела, что приехала сюда, доверилась незнакомцу… Ох, сил нет даже сокрушаться. На ослабленных ногах я поднялась с постели, увидела на стуле платье, старое и грязно-серое, с пышными складками и изорванным подолом — будто для участия в бале-маскараде. Рядом лежали только красно-белые, в абсурдную полоску, чулки, но за неимением альтернатив я облачилась в предложенный наряд, хоть и чувствовала себя невероятно глупо.
Дверь отворилась после слабого толчка, и я словно оказалась во сне. Тьма коридора так притягивала, и последние остатки здравомыслия покинули меня. Я буквально бежала, скорее-скорее, все ближе и ближе, — куда только исчезла та женщина, что славилась своим благоразумием и уверенным спокойствием? И вот — та самая дверь, маленькая, будто для карлика, я падаю перед ней на колени и она беззвучно распахивается, я ползу, цепляюсь за нелепое платье, но зрелище, что откроется моим глазам того стоит — я знаю. Маленький уютный зал, пустующие кресла, я подхожу к помосту и сдвигаю тяжелую карминовую ткань — и разверзается музыка.
Водоворот эмоций захватывает меня и полностью опустошает. Я все осознаю, я помню, понимаю, и я в отчаянье — я поймана, сокрушена, я проиграла вновь.
— Эмилия! Моя дорогая, Эмилия, — он подходит ко мне, подхватывает — я чувствую себя беспомощной куклой. Я и есть беспомощная кукла.
— Как долго я тебя ждал, как долго искал, как долго звал. Глупышка. Сбежала, забыла, но вот ты вновь дома, снова можешь танцевать со мной.
Он обнимает меня, я чую затхлый трупный запах, я вижу декорации преисподней — истерзанные кресты, кровавая луна, деревья из мертвецов. Оркестр, из таких же, как я — проклятых, марионеток, а среди них и тот, что назывался Альберт Дарк, отпущенный на волю — на время, на чуть-чуть, — дабы вернуть меня.
Хозяин, в старинном наряде, в огромном цилиндре, с всклоченными седыми волосами и черными провалами вместо глаз танцует со мной — страстно и ненасытно. А я уже давным-давно мертва, и зыбкие воспоминания о счастливом побеге, о моей недолгой жизни в теле рожденного за океаном дитя, превратившегося в прекрасную женщину, растворяются в вечном танце смерти, завершившим мой губительный полет.
Я брожу по темным коридорам, мое тело полно воздушной легкости, я склоняюсь, я дверь открываю — в кроваво-красных узорах. Я стремлюсь, стремлюсь куда-то туда, где играет волшебная музыка, где кружится, кружится в безумном танце, в старинном костюме, в огромном цилиндре кто-то знакомый, а кто-то играет, дергает струны электрогитары, и руки тянутся, отовсюду, из тел и из щелей, тянутся и тянут… и я просыпаюсь.
Какое безумие! И музыка эта до сих пор громыхает в ушах! Я оглянулась — темная спальня, кровать с балдахином и тусклые свечи. Я полностью нага, и краска смущения залила мое лицо — зачем Альбер раздел меня и принес сюда, да еще так, чтобы я не проснулась? Зачем я здесь? Мысли путались в голове, сталкивались друг с другом, создавая адскую какофонию — хотелось… хотелось куда-то идти, как можно скорее.
Проклятый сон! Я уже пожалела, что приехала сюда, доверилась незнакомцу… Ох, сил нет даже сокрушаться. На ослабленных ногах я поднялась с постели, увидела на стуле платье, старое и грязно-серое, с пышными складками и изорванным подолом — будто для участия в бале-маскараде. Рядом лежали только красно-белые, в абсурдную полоску, чулки, но за неимением альтернатив я облачилась в предложенный наряд, хоть и чувствовала себя невероятно глупо.
Дверь отворилась после слабого толчка, и я словно оказалась во сне. Тьма коридора так притягивала, и последние остатки здравомыслия покинули меня. Я буквально бежала, скорее-скорее, все ближе и ближе, — куда только исчезла та женщина, что славилась своим благоразумием и уверенным спокойствием? И вот — та самая дверь, маленькая, будто для карлика, я падаю перед ней на колени и она беззвучно распахивается, я ползу, цепляюсь за нелепое платье, но зрелище, что откроется моим глазам того стоит — я знаю. Маленький уютный зал, пустующие кресла, я подхожу к помосту и сдвигаю тяжелую карминовую ткань — и разверзается музыка.
Водоворот эмоций захватывает меня и полностью опустошает. Я все осознаю, я помню, понимаю, и я в отчаянье — я поймана, сокрушена, я проиграла вновь.
— Эмилия! Моя дорогая, Эмилия, — он подходит ко мне, подхватывает — я чувствую себя беспомощной куклой. Я и есть беспомощная кукла.
— Как долго я тебя ждал, как долго искал, как долго звал. Глупышка. Сбежала, забыла, но вот ты вновь дома, снова можешь танцевать со мной.
Он обнимает меня, я чую затхлый трупный запах, я вижу декорации преисподней — истерзанные кресты, кровавая луна, деревья из мертвецов. Оркестр, из таких же, как я — проклятых, марионеток, а среди них и тот, что назывался Альберт Дарк, отпущенный на волю — на время, на чуть-чуть, — дабы вернуть меня.
Хозяин, в старинном наряде, в огромном цилиндре, с всклоченными седыми волосами и черными провалами вместо глаз танцует со мной — страстно и ненасытно. А я уже давным-давно мертва, и зыбкие воспоминания о счастливом побеге, о моей недолгой жизни в теле рожденного за океаном дитя, превратившегося в прекрасную женщину, растворяются в вечном танце смерти, завершившим мой губительный полет.
Страница 2 из 2
