Женщины обращали на него внимание с первой минуты. Он всегда носил в петлице роскошный цветок Parinelias regidus. Небольшой, раздумчиво алеющий, внешне напоминающий крокус — но с потрясающим воображение ароматом красиво разбитых сердец. Конечно, Дебора не могла устоять. Много ли нужно, чтобы соблазнить машинистку из судебной палаты?
Добавить в моё избранное
3 мин, 9 сек 8346
Был ужин в «Гелиополе», он курил, она хохотала и не могла остановиться.
Затем был день разлуки — о, этот день разлуки! Мистер Меррилл нашёл у неё восемь ошибок, да-да, целых восемь! — а всё из-за того, что она думала о незнакомце с дурманящим цветком в петлице.
Вечером она уже тосковала.
Утром они встретились на бегу. Точнее, это она — на бегу, он никуда не спешил.
«Здравствуйте, Дебора. Смешно получается: вы ничего не забыли в» Гелиополе«?» Она остановилась, недоумевая. Ах, этот цветок в петлице.
«Вы не растерялись при встрече со мной, — он скривил губы в демонстративной обиде, а в глазах плясали солнечные смайлики.»
— Неужели я вам совсем, ни капельки не нравлюсь? Дешёвый жиголо,«— чётко произнёс в её голове мамин голос, но она притворилась глухой, как не раз делала в детстве.»
«Что вы запланировали на сегодняшний вечер?» — спросил он.
Она созналась. Конечно, ничего.
«Ах, Дебора, разве можно в этом признаваться мужчинам?» — он улыбнулся с шутливой укоризной.. и пригласил её на ужин. К себе.
Он жил в престижном районе, в меблированной во вкусе роскошных двадцатых квартирке.
Окна были занавешены, а на видном месте под кварцевой лампой стояло скромное зелёное деревце.
— Parinelius regidus, — пояснил он.
— Такой простой и невзрачный. Но когда он цветёт цветом любви и дружбы, нет его прекраснее. Тот бутон, что вам так нравится, родился вот на этой ветке.
С восхищённым вздохом Дебора обошла кадку с растением. В развилке, под большим листом, был виден недавний срез, сделанный тонкими ножницами.
— Больше нет цветов, — огорчённо сказала она.
— Увы. Parinelius regidus порождает только один цветок зараз. Да и то уж сколько подкормок я перепробовал, пока не добился такого эффекта! Здесь, в чуждом климате, Pari (так я зову его для краткости) чувствует себя одиноким и очень нуждается в дружеском участии и помощи. Впрочем, если вас интересует ботаника… Он повёл её в роскошный зимний сад, затем был великолепный ужин в свете одинокого бра-единорога, словно выпрыгиваюшего из вплавленного в стену стеклянного стола… — Ваш цветок, — смеялась она, покачиваясь от шампанского, — он совсем увял!
Он вырвал цветок из петлицы и бросил на пол… Ночь была восхитительной для них обоих. Наутро она мирно спала в волнах льна и атласа, пока он медленно вводил ей в вену цианид.
Потом двое суток он отпаивал Parinelius regidus уникальным и таким недорогим белковым удобрением… Впрочем, и с каких это пор он стал таким циником?
На третий день на ветке деревца появился стреловидный бутон и быстро пошёл в рост. Глядя на его агрессивно-изысканные формы и уже предвкушая аромат Деборы в алом цветке, он думал о Мери. Она теперь модельер, она богата и искушена, с ней будет труднее… Но… Мери, как и Дебора, не помнила застенчивого Джека Стила, которому она когда-то отказала в выпускном классе. Как не помнили и многие другие из его прошлого, многие другие, ставшие теперь «юношами и девушками в цвету» в самом прямом значении этих слов.
Стил стёр случайную пылинку с кадки, в которой он хоронил высокомерие и предательство, измену и подлость, вероломство и бесчестность. «Да, Pari, людям нельзя доверять,.. и людей не за что особенно любить. Разве что… Очищенные от ненужных примесей, они так божественно пахнут!» Он улыбнулся цветку, своему единственному другу, и отогнул угол занавески. Внизу, в вечернем свете фонарей сновали люди. Они не особенно изменились с того времени, как Джек был юн. Совсем не изменились. Он погладил наливающийся бутон и поймал себя на мысли, что его друг обеспечен пищей на многие годы, может быть, навсегда.
И это значило, что Parinelius regidus несомненно переживёт его, будет ли он цвести у кого другого, не будет ли… С отравленной нежностью Джек созерцал цветок и искал в себе ревность к вечности, обещанной растению самой человеческой природой. И когда, казалось, он всё-таки нашёл в себе эту ревность, подцепил за тоненький хвостик, — с лёгким шуршанием бутон раскрылся и наполнил комнату неподражаемым сиянием цвета любви и дружбы.
Джек подумал немного и наполнил бокал.
— Vivat, Pari! Привет, Дебора. Здравствуй, Мери…
Затем был день разлуки — о, этот день разлуки! Мистер Меррилл нашёл у неё восемь ошибок, да-да, целых восемь! — а всё из-за того, что она думала о незнакомце с дурманящим цветком в петлице.
Вечером она уже тосковала.
Утром они встретились на бегу. Точнее, это она — на бегу, он никуда не спешил.
«Здравствуйте, Дебора. Смешно получается: вы ничего не забыли в» Гелиополе«?» Она остановилась, недоумевая. Ах, этот цветок в петлице.
«Вы не растерялись при встрече со мной, — он скривил губы в демонстративной обиде, а в глазах плясали солнечные смайлики.»
— Неужели я вам совсем, ни капельки не нравлюсь? Дешёвый жиголо,«— чётко произнёс в её голове мамин голос, но она притворилась глухой, как не раз делала в детстве.»
«Что вы запланировали на сегодняшний вечер?» — спросил он.
Она созналась. Конечно, ничего.
«Ах, Дебора, разве можно в этом признаваться мужчинам?» — он улыбнулся с шутливой укоризной.. и пригласил её на ужин. К себе.
Он жил в престижном районе, в меблированной во вкусе роскошных двадцатых квартирке.
Окна были занавешены, а на видном месте под кварцевой лампой стояло скромное зелёное деревце.
— Parinelius regidus, — пояснил он.
— Такой простой и невзрачный. Но когда он цветёт цветом любви и дружбы, нет его прекраснее. Тот бутон, что вам так нравится, родился вот на этой ветке.
С восхищённым вздохом Дебора обошла кадку с растением. В развилке, под большим листом, был виден недавний срез, сделанный тонкими ножницами.
— Больше нет цветов, — огорчённо сказала она.
— Увы. Parinelius regidus порождает только один цветок зараз. Да и то уж сколько подкормок я перепробовал, пока не добился такого эффекта! Здесь, в чуждом климате, Pari (так я зову его для краткости) чувствует себя одиноким и очень нуждается в дружеском участии и помощи. Впрочем, если вас интересует ботаника… Он повёл её в роскошный зимний сад, затем был великолепный ужин в свете одинокого бра-единорога, словно выпрыгиваюшего из вплавленного в стену стеклянного стола… — Ваш цветок, — смеялась она, покачиваясь от шампанского, — он совсем увял!
Он вырвал цветок из петлицы и бросил на пол… Ночь была восхитительной для них обоих. Наутро она мирно спала в волнах льна и атласа, пока он медленно вводил ей в вену цианид.
Потом двое суток он отпаивал Parinelius regidus уникальным и таким недорогим белковым удобрением… Впрочем, и с каких это пор он стал таким циником?
На третий день на ветке деревца появился стреловидный бутон и быстро пошёл в рост. Глядя на его агрессивно-изысканные формы и уже предвкушая аромат Деборы в алом цветке, он думал о Мери. Она теперь модельер, она богата и искушена, с ней будет труднее… Но… Мери, как и Дебора, не помнила застенчивого Джека Стила, которому она когда-то отказала в выпускном классе. Как не помнили и многие другие из его прошлого, многие другие, ставшие теперь «юношами и девушками в цвету» в самом прямом значении этих слов.
Стил стёр случайную пылинку с кадки, в которой он хоронил высокомерие и предательство, измену и подлость, вероломство и бесчестность. «Да, Pari, людям нельзя доверять,.. и людей не за что особенно любить. Разве что… Очищенные от ненужных примесей, они так божественно пахнут!» Он улыбнулся цветку, своему единственному другу, и отогнул угол занавески. Внизу, в вечернем свете фонарей сновали люди. Они не особенно изменились с того времени, как Джек был юн. Совсем не изменились. Он погладил наливающийся бутон и поймал себя на мысли, что его друг обеспечен пищей на многие годы, может быть, навсегда.
И это значило, что Parinelius regidus несомненно переживёт его, будет ли он цвести у кого другого, не будет ли… С отравленной нежностью Джек созерцал цветок и искал в себе ревность к вечности, обещанной растению самой человеческой природой. И когда, казалось, он всё-таки нашёл в себе эту ревность, подцепил за тоненький хвостик, — с лёгким шуршанием бутон раскрылся и наполнил комнату неподражаемым сиянием цвета любви и дружбы.
Джек подумал немного и наполнил бокал.
— Vivat, Pari! Привет, Дебора. Здравствуй, Мери…
