Из акустической системы автомагнитолы звучала радиопостановка романа «Белые одежды», когда он выехал за город, замотавший своей суетой, шумом, выхлопными газами сотен, несущихся куда-то и никуда, автомобилей, и сотнями нерешённых проблем, возникающих на пустом месте.
Добавить в моё избранное
8 мин, 7 сек 9716
Уже промелькнули за окном цеха, промзона, на высоких вышках начали включаться прожектора, да и в некоторых окнах длинных зданий виден был свет. На улице сгущались сумерки. По вечерам, как это бывает в осеннее время, и оно особенно заметно у нас в средней полосе, становилось прохладно, и Виктор включил кондиционер. В салоне повеяло приятным теплом, напоминая об уже прошедшем лете с его солнечными днями. Машина шла ровно, да иначе, и быть не могло, учитывая его опыт автомеханика, разбирающегося не только в отечественных консервных банках, но и в иномарках.
Он незаметно даже для себя самого, чуть ли не автоматически, прибавил обороты, поскольку дорогу он прекрасно знал, и включил габаритные огни. И только на повороте какой-то чайник резко ослепил его дальним светом, больно резанув по глазам. Свет же его подфарников выхватывал перед собой серый кусок асфальта, словно стараясь отогнать надвигающуюся темень. И всё-таки есть что-то зловещее в сумерках, про которые говорят в народе: «для собаки поздно, для волка рано. Время шакалов» Он ещё издали заметил две серые тени на обочине дороги. Подъезжая ближе, Виктор заметил, что один из ребят, а это были, без всякого сомнения, парни, поднял руку.
— До посёлка подбросишь? — спросил тот, что повыше ростом.
— Садитесь.
Учитывая, что до посёлка путь не близкий, да и самому по молодости не раз приходилось так же стоять и голосовать проезжающим автомобилям, он вполне понимал ситуацию. Тем более, в последнее время редко кто останавливался подбирать попутчиков. Он не мог понять с чем это связано, но уж точно не со страхом.
Парни оказались разговорчивыми и то, что один из них сел рядом, а второй на заднее сиденье, нисколько не мешало беседе. Разговор больше шёл о ночной жизни города: игровые клубы, кафе и прочие заведения, где крутятся немалые деньги, и тусуется самый разный люд: от обычного братка до директора какой-либо фирмы, сопровождаемого длинноногой блондинкой. Оно и понятно, молодые, где им ещё отдыхать.
После одной из фраз молодого старший цыкнул на него, но именно в этот момент Виктор объезжал труднопроходимый участок, и этого не заметил. Ничто не говорило и не предвещало беды, да и бывают такие люди, что никогда в жизни не поверят, что стоящий или сидящий рядом человек потенциальный убийца.
Когда до посёлка оставалось метров пятьдесят, один из ребят, прервав разговор, вежливо попросил остановиться. Привыкший доверять людям, Виктор и в мыслях не держал, что-либо плохое. Сбросив обороты, он вырулил к обочине. Машина ещё не остановилась, когда перед глазами Виктора мелькнула тонкая нить паутины, блеснувшая в свете панели приборов, и что-то сильно сдавило горло.
— Всё. Скинем в посадке, а тачку на запчасти, — рослый действовал уверенно и сноровисто, по всему его поведению было заметно, это не первая его работа. Под ногами шуршали, ломались осенние листья, жёлтые, красные, словно огни светофора. Последнее, что он почувствовал, был тупой, тяжёлый удар в затылок. И всё ушло, погруилось куда-то в темноту, непроглядную, непонятную… … Сколько себя он помнил, его все считали надменным, нелюдимым и высокомерным. Эти качества, может быть, лишь кажущиеся на первый взгляд, порою присущи людям одарённым, каким он и был. Но… ведь не каждому раскроешь душу, не с каждым поговоришь или посидишь за бутылочкой водки под нехитрую закуску, так и опуститься на дно общества недолго. И те же самые люди, но уже с презрением будут взирать на тебя. Наверное, так уж устроено общество, что если ты отошёл от всех, ты словно клеймённый. Сколько гениев, мастеров испытало это на своей шкуре, да и не одно ещё испытает.
Ибо мир, наш несовершенный мир устроен так, что одни посмеются над тобой, другие посчитают сумасшедшим, а третьи воспользуются твоими же словами против тебя. Каждый из нас проходил через этот строй: недоверия, ненависти и просто злости ни за что. И в этом несовершенном мире люди предпочитают окружать себя стенами изо льда, а потом холят и лелеют этот лёд. И даже растопив все льды планеты, вряд ли кому-то удастся растопить этот лёд, лёд отчуждённости.
Сколько раз так было в его жизни: встреча, дружба и странное предательство. Казалось бы, можно уже перестать верить людям, но как мотыльки летят на своих слабых крылышках на пламя свечи и сгорают, на мгновение вспыхнув яркой искрой, чтобы исчезнуть без следа, так и Виктор не мог. Не мог… Вдруг, — вполне вероятно, что это была работа глубинных закоулков подсознания, о которой в повседневной своей жизни мы и не догадываемся, как если бы их и не было, — его тронули за плечо. Это была она. Её лучистые, как летнее солнце в безоблачную погоду, бездонные, как лесное озеро, где вода прозрачная, словно слеза, прекрасные глаза, в которых можно утонуть и не думать о спасении; её точёный профиль, который нельзя спутать ни с чьей, это была Алиса. Природа, щедрая и мудрая, создавая Алису, словно хотела возродить, а может быть даже по новому воссоздать само совершенство, явить миру живую Афродиту, настолько она была безупречна и красива.
Он незаметно даже для себя самого, чуть ли не автоматически, прибавил обороты, поскольку дорогу он прекрасно знал, и включил габаритные огни. И только на повороте какой-то чайник резко ослепил его дальним светом, больно резанув по глазам. Свет же его подфарников выхватывал перед собой серый кусок асфальта, словно стараясь отогнать надвигающуюся темень. И всё-таки есть что-то зловещее в сумерках, про которые говорят в народе: «для собаки поздно, для волка рано. Время шакалов» Он ещё издали заметил две серые тени на обочине дороги. Подъезжая ближе, Виктор заметил, что один из ребят, а это были, без всякого сомнения, парни, поднял руку.
— До посёлка подбросишь? — спросил тот, что повыше ростом.
— Садитесь.
Учитывая, что до посёлка путь не близкий, да и самому по молодости не раз приходилось так же стоять и голосовать проезжающим автомобилям, он вполне понимал ситуацию. Тем более, в последнее время редко кто останавливался подбирать попутчиков. Он не мог понять с чем это связано, но уж точно не со страхом.
Парни оказались разговорчивыми и то, что один из них сел рядом, а второй на заднее сиденье, нисколько не мешало беседе. Разговор больше шёл о ночной жизни города: игровые клубы, кафе и прочие заведения, где крутятся немалые деньги, и тусуется самый разный люд: от обычного братка до директора какой-либо фирмы, сопровождаемого длинноногой блондинкой. Оно и понятно, молодые, где им ещё отдыхать.
После одной из фраз молодого старший цыкнул на него, но именно в этот момент Виктор объезжал труднопроходимый участок, и этого не заметил. Ничто не говорило и не предвещало беды, да и бывают такие люди, что никогда в жизни не поверят, что стоящий или сидящий рядом человек потенциальный убийца.
Когда до посёлка оставалось метров пятьдесят, один из ребят, прервав разговор, вежливо попросил остановиться. Привыкший доверять людям, Виктор и в мыслях не держал, что-либо плохое. Сбросив обороты, он вырулил к обочине. Машина ещё не остановилась, когда перед глазами Виктора мелькнула тонкая нить паутины, блеснувшая в свете панели приборов, и что-то сильно сдавило горло.
— Всё. Скинем в посадке, а тачку на запчасти, — рослый действовал уверенно и сноровисто, по всему его поведению было заметно, это не первая его работа. Под ногами шуршали, ломались осенние листья, жёлтые, красные, словно огни светофора. Последнее, что он почувствовал, был тупой, тяжёлый удар в затылок. И всё ушло, погруилось куда-то в темноту, непроглядную, непонятную… … Сколько себя он помнил, его все считали надменным, нелюдимым и высокомерным. Эти качества, может быть, лишь кажущиеся на первый взгляд, порою присущи людям одарённым, каким он и был. Но… ведь не каждому раскроешь душу, не с каждым поговоришь или посидишь за бутылочкой водки под нехитрую закуску, так и опуститься на дно общества недолго. И те же самые люди, но уже с презрением будут взирать на тебя. Наверное, так уж устроено общество, что если ты отошёл от всех, ты словно клеймённый. Сколько гениев, мастеров испытало это на своей шкуре, да и не одно ещё испытает.
Ибо мир, наш несовершенный мир устроен так, что одни посмеются над тобой, другие посчитают сумасшедшим, а третьи воспользуются твоими же словами против тебя. Каждый из нас проходил через этот строй: недоверия, ненависти и просто злости ни за что. И в этом несовершенном мире люди предпочитают окружать себя стенами изо льда, а потом холят и лелеют этот лёд. И даже растопив все льды планеты, вряд ли кому-то удастся растопить этот лёд, лёд отчуждённости.
Сколько раз так было в его жизни: встреча, дружба и странное предательство. Казалось бы, можно уже перестать верить людям, но как мотыльки летят на своих слабых крылышках на пламя свечи и сгорают, на мгновение вспыхнув яркой искрой, чтобы исчезнуть без следа, так и Виктор не мог. Не мог… Вдруг, — вполне вероятно, что это была работа глубинных закоулков подсознания, о которой в повседневной своей жизни мы и не догадываемся, как если бы их и не было, — его тронули за плечо. Это была она. Её лучистые, как летнее солнце в безоблачную погоду, бездонные, как лесное озеро, где вода прозрачная, словно слеза, прекрасные глаза, в которых можно утонуть и не думать о спасении; её точёный профиль, который нельзя спутать ни с чьей, это была Алиса. Природа, щедрая и мудрая, создавая Алису, словно хотела возродить, а может быть даже по новому воссоздать само совершенство, явить миру живую Афродиту, настолько она была безупречна и красива.
Страница 1 из 3
